Тот, кто виновен - Себастьян Фитцек

МАКС

– Вот это лежало на приборной панели, – сказал Космо и передал мне коричневатый скоросшиватель формата А4, примерно в палец толщиной; на картонной обложке, сделанной из вторичного сырья, стояло мое имя. Напечатанное наискосок на лазерном принтере, заглавными буквами.

Я открыл скоросшиватель и уставился на собственное лицо.

Фотографию, очевидно, сделали вчера, тайно, вероятно, из этой машины. Я стою перед начальной школой после разговора с фрау Яспер и директоршей и придерживаю Йоле дверцу «жука», чтобы она смогла перелезть назад через откинутую спинку пассажирского сиденья.

– Как давно эти свиньи шпионят за мной? – спросил я.

– Давно.

Снова этот свирепый взгляд, словно я лично чем-то навредил Космо.

– Да что с тобой?

– Сейчас сам поймешь.

Я пролистал дальше и нашел еще одну свою фотографию, уже из лучших времен, когда я не выглядел таким измученным и истощенным. И все равно при взгляде на снимок почувствовал себя скверно.

– Это монтаж, – заявил я.

– Неужели?

– Конечно!

Я с отвращением вырвал листок из папки и ткнул его Космо в лицо.

– Ты серьезно думаешь, я сижу на таких сайтах?

Он пожал плечами:

– Это ты мне скажи.

– Секс-портал для фетишистов? Я тебя умоляю. Кто-то использовал мое фото для этого профиля. Или создал поддельный аккаунт под моим именем.

– И выложил там фотографии Йолы?

– Что?

Космо велел мне раскрыть папку посередине, и действительно я нашел несколько опубликованных якобы мной же постов, где я подробно описывал свои тайные фантазии с участием дочери. Я пробежал глазами по строчкам, и мне стало плохо. Но самая мерзость заключалась в том, что помимо отвратительных предложений там были выложены малюсенькие, размером с ноготь, снимки моей дочери, которые кто-то переснял прямо из моего фотоальбома. Двухлетняя Йола во время купания, в три года на первом велосипеде, в шесть – во время школьного представления в роли Белоснежки.

– Откуда взяться этим личным фотографиям, если не от тебя? – абсолютно справедливо потребовал ответа Космо.

– Я не знаю.

Альбом лежал у меня в рабочем кабинете. Кроме меня ключ был только у Ким. Некоторые из фотографий я на старомодный манер сделал аналоговой камерой, но потом оцифровал снимки. Я не любил детские фотографии на «Фейсбуке» и вообще нигде их не выкладывал.

Я в ужасе пролистал папку дальше – фотографии становились все конкретнее. Уже не Йола, а дети различных возрастов и цвета кожи, все в экстремальных позах. И все эти изображения мужчина, который незаконно использовал мою фотографию, снабдил садистскими комментариями.

Один из них гласил: «Я бы позабавился с этой малышкой в садовом домике. Я уже арендовал такой и сделал звуконепроницаемым».

Я захлопнул папку. Лихорадочно заморгал и, сжав кулаки, попытался подавить тошноту.

– И ты считаешь меня извращенцем? – спросил я Космо. – Именно ты?

Он пожал плечами, во взгляде все та же ярость. Рука Космо тоже сложилась в кулак, что еще больше меня возмутило. Сначала несправедливые обвинения, а потом еще и этот высокомерный самоуверенный жест!

– Ты имеешь наглость приписывать мне собственную извращенность?

– Ты ошибаешься, малыш. – Он заскрипел зубами. – Я злюсь не на тебя.

– На кого тогда?

– На того, кто нас обоих так испортил. Если бы я мог, то…

Космо моргнул, как будто ему в глаз что-то попало, и мне не удалось узнать, что он еще собирался сказать. Меня тоже парализовал ужас.

– Ты тоже это слышал? – прошептал я, в горле у меня пересохло.

Он кивнул, в таком же волнении, как и я.

За нами в кузове что-то опрокинулось.