Кормилец - Алан Кранк

«Запись 26 от 2.10.2017 г.

Дерево счастья было не меньше восьми метров высотой с грубой узловатой корой и широкой кроной. Даже сейчас я живо представляю его себе, но, несмотря на тонны прочитанной ботанической макулатуры, не могу идентифицировать. В первую очередь из-за отсутствия листвы. Что-то похожее на акацию, но без шипов. В любом случае точно не береза. Хотя именно береза стала объектом моего детального изучения после возвращения из той поездки.

Активное сокодвижение у березы начинается в начале апреля и заканчивается в середине мая. Сбор сока в разумных объемах (около одного-двух литров в сутки) не наносит существенного вреда дереву. Березовый сок содержит много питательных веществ и полезен для здоровья. Помогает при заболевании ЖКТ, печени и почек. Информации об использовании березового сока для сохранения беременности я не нашел, как не нашел ответов и еще на два интересующих меня вопроса. Во-первых, как долго может прожить корень после смерти кроны, не выпуская новых побегов? И во-вторых, в каком случае корень будет гнать сок вверх по стволу к мертвым ветвям?

В день, когда родился Сережа, шел холодный дождь. Он появился на свет около шести утра, а в шесть вечера Марина спустилась из палаты в коридор, чтобы показать мне сына. В роддоме было жарко. В фойе, как на вокзале, стояли люди с сумками и пакетами. Лицо у Марины было темным, как будто загорелым, с синеватым оттенком. Уже потом, дома, она рассказала, что неправильно тужилась при родах. Мятый халат едва прикрывал разбухшую грудь. Верхняя пуговица была оторвана.

– Хочешь подержать? – Она нерешительно протянула мне сверток, как будто боясь, что я откажусь.

Я не хотел, но сказал, что хочу.

Тогда я впервые заглянул в лицо сыну. Оно было вдавлено в череп, как будто Бог хотел сделать из его головы миску, но потом вдруг передумал. Нос, глаза, рот были непропорционально малы. Серые зрачки смотрели прямо перед собой. Тогда я еще не заметил косоглазия, но сразу обратил внимание на цвет радужки. Из всех моих знакомых только один человек имел такие глаза. Я хорошо запомнил этот цвет мокрого бетона за десятки часов психотерапии. Хотелось вышвырнуть живой сверток и бежать. Вернуться в квартиру, лечь на диван, заснуть, а потом проснуться в другой, прежней, жизни.

Марина как будто прочла мои мысли.

– Врач спрашивала, будем ли мы забирать ребенка. Ей надо готовить документы, – сказала она.

В день выписки наша группа встречающих была самой малочисленной и тихой. Ни шаров, ни шампанского. Даже одеты все были буднично. Как будто шли с работы и между делом заскочили в роддом. Все четверо: я, родители и теща. Хотя не знаю. Может быть, нас было пятеро. Все-таки Наташа была лучшей подругой Марины. Просто тогда я еще не мог ее видеть.

Кстати, о Наташе. Никто ее не искал. С родителями она к тому моменту окончательно рассорилась, а знакомые и коллеги по работе знали, что она собиралась переехать. Я долго обдумывал обращение в милицию, но побоялся оказаться за решеткой. Ее сумочку, найденную на заднем сиденье, вместе со всем содержимым, за исключением журнала, я выбросил в реку. Почему я сделал исключение для журнала? Стоя на мосту, я вспомнил про оранжевую кружку у Наташи в кабинете и подумал, что тоже должен сохранить какую-нибудь ее вещь. За подделку подписи из диспансера меня выгнали. А шесть лет спустя приняли обратно. Дефицит кадров. В маленьком городе любой круг быстро замыкается».