В память о Саре - Крис Муни

Той ночью Сара вновь пришла к нему.

Она стояла на краю пруда Салмон-Брук в застегнутой под горло розовой курточке, но капюшон Пыл откинут, и лицо дочери оставалось ясным и чистым. Она приоткрыла рот и высунула язык, облизывая нижнюю губу.

— Смотри, папочка, смотри! — закричала она, едва не срываясь на визг от восторга, и поехала через пруд, судорожно перебирая ногами в манере «О господи, я сейчас упаду», свойственной всем юным фигуристам, и размахивая руками, как крыльями.

Майк катился на коньках рядом с ней. Стоял чудный зимний день: небо было пронзительно-синим, а воздух — прохладным и свежим, и в нем не чувствовалось той морозной крепости, что заставляет вас сидеть дома. Пруд в форме бобового стручка был битком забит детишками и родителями. В одном его конце, подальше от основной массы народа, мальчишки играли в хоккей, и в ясном воздухе раздавался глухой стук их клюшек об лед.

— У тебя отлично получается, Сара.

— Поехали со мной.

— Я могу взять тебя за руку?

Сара задумалась.

— Ладно, — сказала она и, перебирая ногами, понеслась вперед. — Но мы должны сделать прыжок вертолетиком.

— Ты же знаешь, что я так не умею, хорошая моя.

Сара остановилась, подняла на него глаза и поправила сползшие на кончик носа очки. Сейчас, на ярком солнечном свете, каждая черточка ее лица смотрелась выпукло и объемно: ямочки на бледных ирландских щечках, синева глаз.

— Но ведь так нас будут оценивать судьи, — сказала она.

Он нахмурился, пытаясь понять, что она имеет в виду.

— По телевизору, папочка, помнишь? Мужчина и женщина катались по кругу. А потом получили очки.

— A-а, ты имеешь в виду фигуристов.

— Мужчина подхватывает женщину и держит ее в воздухе. А судьи дают им очки.

— Ага, понятно. Ну, думаю, на это я способен. Готова?

— Готова, — ответила дочка и протянула руку.

Ее маленькая ладошка напомнила ему наполненные страхом и тревогой дни, когда она лежала в реанимационном отделении для недоношенных детей Центральной клинической больницы Массачусетса, и все четыре фунта ее крошечного тельца опутывали шланги и провода хитроумного компьютерного оборудования. Тогда Сара только училась дышать самостоятельно, потому что легкие у нее еще не сформировались окончательно, а потом сражалась с инфекцией, едва не погубившей ее.

— Папочка!

— Да, хорошая моя?

— Ты невнимательный. Судьи смотрят на нас. Они хотят, чтобы ты поднял меня в воздух и подержал над головой.

Он сделал так, как она просила: поднял ее над головой, что было совсем не трудно, поскольку она весила едва сорок фунтов. Для своего возраста Сара по-прежнему была очень маленькая.

Она вытянула руки и ноги в стороны.

— Морская звезда! Теперь твоя очередь.

Он посадил Сару себе на плечи, а потом обхватил ее ноги одной рукой и прижал их к груди, а вторую руку отставил в сторону.

— Так?

— Назови, что ты делаешь, папочка!

(Гаав-гав)

— Стрелу!

Сара возразила:

— Судьям не понравится такое слово.

— А как бы ты назвала это?

— Бойцовая рыбка!

(Снова залаял Фанг: Гаав-ГАВ!)

Он открыл глаза. Комнату заливал лунный свет. Фанга на кровати не было. Майк повернул голову и увидел, что пес стоит под одним из открытых окон, выходящих на задний двор, уткнувшись носом в сетку и принюхиваясь. Его короткий хвост вилял из стороны в сторону.

Наверное, енот или еще кто-нибудь. Окна на втором этаже были распахнуты настежь, и по дому гулял сквозняк, принося с собой запахи леса.

— Фанг, ко мне!

Пес не сдвинулся с места. Майк встал, чувствуя, как исчезает из памяти лицо Сары, и быстро схватил пса за ошейник.

— Папочка!

Майк отпрянул от окна, налетел на пса и едва не упал. Испуганный Фанг вывернулся у него из рук и залаял.

Голос Сары. Это был голос Сары, и он доносился со двора.

«Я все еще сплю. Сон не окончательно выветрился у меня из головы, и воображение сыграло со мной злую шутку».