Истина - Мелани Раабе

Предположение, что чужак инстинктивно последует за мной в кухню, оказалось верным. Не было у меня времени разозлиться на то, что он нашел мой второй ключ – да, признаюсь, плохо припрятанный, только я подумаю об этом потом.

Будто нет на свете ничего более естественного, я снова уселась на свой стул в кухне, Мириам и соседка Тайс с жадным любопытством поглядывали на дверь, и только Констанция, как ни в чем не бывало, прихлебывала чай.

Самозванец, только войдя в кухню и сообразив, что мы не одни, с испугом остановился. Но тут же победил свое изумление и выдал то самое выражение лица, какое нашла неотразимым вся гамбургская пресса: смесь шарма, мужества и переутомления. Улыбочка для Мириам, улыбочка для госпожи Тайс. И тут к нему повернулась, вместе со стулом, Констанция. Я внимательно за ним наблюдала. На миг он утратил самоуверенность. И черты его лица исказились. То ли он знал, то ли он догадался, кто перед ним, да что тут гадать – это же как дважды два четыре для такого сообразительного типа. Он во все глаза пялился на Констанцию. Но быстро собрался, нацепил привычную маску. Однако я успела выступить прежде, чем он заговорил, прежде, чем он выработал какую-то тактику, и прежде, чем Мириам или соседка Тайс успели ему представиться.

– Констанция, – произнесла я, привстав со стула, – я подготовила для вас приятный сюрприз. Перед вами Филипп. Ваш сын.

Констанция смотрела на незнакомца. Смотрела секунду, другую, а затем отвела взгляд. А я опять за свое:

– Констанция, неужели вы не рады его видеть?

Мириам наморщила лоб. Неужели она засекла обращение на «вы»? Или уловила напряжение, разлившееся в воздухе? Соседка моя, кажется, тоже затаила дыхание. А Констанция по-прежнему молчала.

Самозванец, минутку поколебавшись, вроде бы принял решение. Раскинув руки, он направился к Констанции с таким видом, будто собирается заключить ее в объятия. Пока он шел, та и не пошевелилась, сидела, будто окаменев. Но затем все-таки поднялась, дрожа и опираясь о стол, причем видно было, что ей это стоит немалых усилий. Она постаралась увернуться от объятий незнакомца. Опрокинула молочник, пока хваталась за стол, а стул, на котором она только что сидела, с грохотом полетел в сторону. Звук этот действительно показался каким-то неестественно громким. А я только слышала, как кто-то в ужасе хватает ртом воздух – наверное, соседка Тайс, и краем глаза видела, как подпрыгнула на месте Мириам.

– Это не мой сын, – произнесла Констанция срывающимся голосом. – Это не мой сын! Никогда в жизни я не видела этого человека.

И начала задыхаться, как будто собственные слова лишили ее последних сил. Мириам опомнилась первой, поспешно обогнула стол, подскочила к старушке, подхватила ее, а на меня бросала сердитые взгляды. Я сразу поняла, что она думает. Недоумевает, как это я могла устроить матери Филиппа подобный сюрприз, ведь к эмоциональному потрясению такого рода не может быть готов и более крепкий человек.

Самозванец замер на месте. Опустил руки, как в замедленной съемке. Внутренне я ликовала. Как хорошо, что Мириам и соседка Тайс все это видели и слышали. Как хорошо, что они так долго разговаривали сегодня с Констанцией. Они могут засвидетельствовать: эти свои слова она произнесла в здравом уме и твердой памяти.

Мириам помогла Констанции усесться на место. Я уже собиралась сказать незнакомцу, что он нервирует Констанцию и лучше ему уйти, а затем собиралась наконец объяснить происходящее Мириам и соседке Тайс, как вдруг Констанция заговорила вновь:

– Мой сын умер. Его убила моя невестка – она жадная и порочная. В Гамбурге это каждому известно. Каждому.

И она опять принялась хватать воздух ртом.

Я почувствовала, как кровь отлила от моего лица.

Соседка Тайс и Мириам стыдливо смотрели в пол.

– Мой сын! – Констанция издала горький смешок, пожалуй, слишком звучный для хрупкой старушки. – Вполне вероятно, что он лежит на дне Эльбы.

В полном оцепенении я смотрела, как молоко капельками стекает из опрокинутого молочника на пол. Держалась за спинку стула и заставляла себя рассматривать маленькую белую лужицу на кухонных половицах. Лужица становилась все больше, кап, кап, кап. Отключившись от остального, я глядела на ровную белую гладь. Чувствовала, что рот у меня открыт, а закрыть его никак не получается, тело отказывается принимать сигналы мозга, будто меня парализовало. Да и не только меня, все в этом помещении застыли, как замороженные, ни звука, ни слова, ни движения. В воздухе – ужас и легкий аромат ванили.

Оцепенение разрушила Мириам. Ей удалось утихомирить Констанцию, и та в конце концов стала спрашивать, где же ее муж, хотя тот умер много лет назад. Я с трудом держалась на ногах, чуть ли не рухнула на стул, как вдруг кухня словно пришла в движение. Оказалось, это соседка Тайс поднялась с места, чтобы распрощаться:

– Пожалуй, домой я пойду, порядок в саду наведу.

И исчезла в мгновение ока, я и не думала, что она может быть такой шустрой.