Тихий сон смерти - Кит МакКарти

Вот почему он не спешил открывать это письмо, а вместо этого сидел в маленькой гостиной и пил чай, пытаясь убедить себя, будто у него есть выбор и конверт можно не распечатывать, в то время как внутренний голос нашептывал ему: «Ну, чего ты ждешь? Что еще может случиться? Что может случиться теперь?..» И все равно Айзенменгер боялся. Он убеждал себя, что нельзя вот так, очертя голову, бросаться в неизвестность, что сперва нужно взвесить все «за» и «против». Он должен управлять судьбой, а не становиться игрушкой в ее руках.

Доктор резко встал и, уже ни о чем не думая, подошел к двери, поднял с пола конверт и вскрыл его. Руки Айзенменгера дрожали — он чувствовал, что в этом письме для него заключается одновременно и безрассудство, и избавление, а вместе с ними и новая жизнь — ужасная, а может быть, и прекрасная.

В конверте он нашел короткую записку. Его порадовало, что текст написан от руки, а не распечатан на принтере. К записке прилагалась вырезанная из газеты статья, сообщавшая о смерти профессора Робина Тернера, который упал с верхнего яруса многоэтажного автомобильного гаража. Статья не давала ответа на вопрос, было ли это падение несчастным случаем или самоубийством, хотя полиция пришла к выводу, что этому трагическому происшествию не сопутствовало никаких подозрительных обстоятельств. В записке, которую приложила к статье Елена, говорилось:

Джон!

Миллисент Суит работала в лаборатории Робина Тернера. Я не видела официального заключения о вскрытии, но полагаю, что и у него был рак. Я говорила с его женой — за три недели до смерти он проходил медосмотр, и ему сказали, что он абсолютно здоров.

Елена

Вроде бы ничем не примечательное письмо, но Айзенменгер обеими руками вцепился в этот кусочек бумаги, как будто в нем содержалось предложение выйти за него замуж. У Айзенменгера вновь потеплело внутри только оттого, что она ему написала, и вместе с тем он ощутил холодок из-за того, что письмо было столь кратким, и отчаяние, вызванное сугубо деловым тоном послания. Значит, и у Тернера был рак. Какое это имело значение? Медики в свое время проглядели — ну и что с того? Елена явно усматривала в этом какую-то закономерность, но Тернер, скорее всего, был уже немолодым человеком, а в таком возрасте рак совсем не редкость. И вполне возможно, опухоль у него была небольшой и латентной. А может быть, он сказал жене неправду, может быть, результаты обследования выявили у него рак, и шаг за перила многоярусного гаража показался ему наиболее легким способом расстаться с жизнью. Всем этим фактам можно было найти с десяток объяснений, если не больше.

И все-таки: у Миллисент Суит был рак, и теперь она была мертва; то же самое произошло с ее боссом, хотя он и погиб в результате несчастного случая. Во всем этом было нечто странное. Но могли ли эти два не связанных между собой события заставить Айзенменгера прервать свое добровольное затворничество?

Чай давно остыл, в комнате тоже стало холодно, а с холодом пришел запах сырости. И вдруг Айзенменгеру в один миг все опротивело; душа его наполнилась отвращением — к ставшему уже привычным самоконтролю, к окружавшей его обстановке, к тому, что он снова должен чего-то хотеть — чего-то, кроме Елены. Он принялся убеждать себя, что она в очередной раз пытается использовать его, как уже было однажды, однако это ничего не меняло, и осознание этого только усиливало отвращение Айзенменгера к самому себе.

Он встал, толкнув при этом кофейный столик, и тот подпрыгнул, словно негодуя на неосторожность своего хозяина. На миг Айзенменгером овладело желание скомкать записку и швырнуть через всю комнату, но оказалось, что даже на это у него нет сил. Он не мог сделать даже это — таким он стал слабым.

В полном отчаянии он схватил со стола кружку и запустил ею в стену. От удара она разлетелась на куски, остатки чая грязными потеками расползлись по обоям.

Ему даже не дано пребывать в чистилище.