Глаз Эвы - Карин Фоссум

Она открыла бутылку колы и долго пила.

— Они знают, что я шлюха приличная и что о всяких сексуальных фокусах не может быть и речи. Почти все, кто сюда ходит, — мои постоянные клиенты. Они знают, что можно, а что нельзя, и где проходит граница. Если им придет в голову какая-нибудь глупость, они не смогут больше сюда приходить. Так что предпочитают не рисковать.

Она слегка отрыгнула.

— А пьяные приходят?

— Да, в подпитии, но не в стельку. Многие приходят прямо из пивной — тут, через улицу, из «Королевского оружия». А другие заявляются в обед, в костюме и с «дипломатом».

— А бывает, что они отказываются платить?

— Мне такие никогда не попадались.

— А тебя били?

— Нет.

— Не знаю, хватит ли у меня смелости…

— О чем ты говоришь!

— Ну, не знаю, я слышала много историй…

— Мужчины приходят в ярость, когда не получают то, что им хочется, правда?

— Да.

— Они приходят сюда, чтобы купить то, что им надо, и они это покупают. И у них нет никаких причин поднимать шум. И вообще: что дурного в том, если люди переспят друг с другом?

— Да нет. Если не считать того, что многие из них наверняка женаты, у них дети и все прочее.

— Конечно. Они приходят именно потому, что им чего-то не хватает. Мужья и жены не так уж часто спят друг с другом.

— Мы с Юстейном спали.

— Ну, это в начале. А через десять лет?

Эва покраснела.

— А может быть, — продолжала Майя, — ты думаешь, что мы, девушки, должны себя блюсти и ждать большую любовь? Ты веришь в большую любовь, Эва?

— Разумеется, нет.

Она отпила колы.

— А в тебя кто-то из них влюблялся?

— О да! Особенно молодняк. Я им вообще очень нравлюсь, поэтому я стараюсь для них сделать что-то особенное. Вот, например, весной у меня был один молодой человек с потрясающим именем — у его семьи французские и испанские корни. Жан Лука Кордова. Правда, потрясно? Подумай, если бы у тебя было такое имечко, — задумчиво сказала она. — Даже хочется сходить замуж, только чтобы получить такую фамилию, правда? И потом еще Йеран, я его никогда не забуду. Он был девственник, мне пришлось его всему учить. И он был так мне благодарен! Не так-то просто оставаться девственником в двадцать пять лет, да еще если работаешь в полиции. Ему, наверное, потребовалось немалое мужество, чтобы прийти сюда.

Эва доела бутерброд, запила колой и откинула волосы с лица.

— А вы беседуете о чем-нибудь?

— Да так, можем перекинуться парой слов. Одни и те же фразы каждый раз; все они хотят услышать одно и то же. Мужчины не слишком требовательны, Эва. Ты и сама скоро это поймешь.

Она отодвинула бутылку в сторону.

— Сейчас без десяти семь, первый клиент придет в восемь. Он уже бывал у меня раньше. Честно говоря, не самый приятный тип, но он быстро кончает. Я займусь с ним сама и скажу, что нас теперь двое и что мы будем делить клиентов. И что у нас одни и те же условия.

— На самом деле мне больше всего хотелось бы спрятаться в шкаф и посмотреть, как это у вас происходит, — вздохнула Эва. — Посмотреть, как ты это делаешь. Самое трудное будет придумать, что сказать.

— В шкафу будет тесно. В дверную щелочку видно гораздо лучше.

— Что ты сказала?

— Ну, в ногах кровати ты стоять не сможешь. Но можешь подсматривать из другой комнаты. Мы выключим свет и слегка прикроем дверь, а ты будешь сидеть в той комнате и смотреть. И у тебя уже будет какое-то представление. Ты ведь меня знаешь, я никогда не была особо стеснительной.

— Боже, мне надо выпить, я вся трясусь.

Майя сделала пистолет из двух пальцев и нацелила его прямо в лоб подруги.

— И речи быть не может! На работе пить запрещено. Потом мы пойдем к «Ханне» и поужинаем. И могу тебе обещать одно: стоит тебе начать зарабатывать деньги, у тебя появится настоящий вкус к ним. Когда мне чего-то хочется, я просто запускаю руку в плошку и выуживаю пачку купюр. У меня деньги везде — в ящиках и шкафах, в ванной, на кухне, я запихиваю их в носки сапог и туфель, я даже сама с трудом припоминаю, куда я их рассовала.

— Ты же не хочешь сказать, что два миллиона у тебя просто разбросаны по квартире? — Эва побледнела.

— Да нет, конечно, тут только деньги на мелкие расходы. Основную сумму я спрятала на даче.

— На даче?

— На папиной даче. Он умер четыре года назад, так что это теперь моя дача. Ты там была однажды, помнишь, когда мы с девчонками туда ездили? На Хардангервидде?

— Твой отец умер?

— Да, уже давно. Сама можешь догадаться, от чего он коньки отбросил.

Из вежливости Эва предпочла не отвечать.

— А что, если дачу обворуют?

— Деньги хорошо спрятаны. Никому и в голову не придет там искать. И потом, купюры — они ведь тоненькие, много места не занимают.

— Но деньги — это еще не все, — вдруг сказала Эва прагматично. — А если ты умрешь до того, как потратишь их?

— А может, ты умрешь до того, как начнешь жить? — ответила Майя вопросом на вопрос. — Но если я вот так внезапно помру, то назначаю тебя своей единственной наследницей. Оставлю деньги тебе.

— Ну, спасибо. Слушай, мне надо в душ, — призналась Эва. — Я вся вспотела от страха.

— Давай. А я пока достану твою одежду. Кстати, тебе говорили, что тебе очень идет черное?

— Спасибо.

— Это не комплимент. Я спросила, потому что ты всегда в черном!

— А-а-а, — протянула Эва, смутившись. — Нет, не припоминаю. Во всяком случае, Юстейн этого не переносил.

— По правде говоря, я не понимаю, что ты имеешь против разных цветов.

— Понимаешь, они — как бы это получше объяснить, — отвлекают.

— Отвлекают от чего?

— От того, что на самом деле важно.

— И это…

— Все остальное.

Майя вздохнула и убрала стаканы и тарелки.

— Да уж, художники — народ непростой.

— Непростой, — хмыкнула Эва. — Но кто-то же должен взять на себя труд показывать всю глубину существования. Для того, чтобы вы, остальные, могли просто скользить по поверхности.

Она пошла в «свою» комнату и разделась. Майя что-то мурлыкала себе под нос в соседней комнате, стуча вешалками в шкафу. Комната Майи была выдержана в зеленых и золотых тонах; Эва невольно вспомнила свою собственную черно-белую квартиру. Да уж, между ними настоящая пропасть.

Душевая кабинка была крохотной, а стена напротив нее — зеркальная. Собственное тело внезапно показалось чужим. Как будто право собственности на него уже ей не принадлежало. Зеркало запотело. На какое-то мгновение она показалась себе очень молодой и гладкой, в розоватом свете цветастой занавески, а потом зеркало запотело, и отражение исчезло.