Сестра русалки - Майя Эдлин

«Соберись, тряпка!» – рявкнула она себе и, ускорив шаг, едва ли не бегом выскочила на берег к ивам. Крайняя из них – ее ива – сильно приуныла за десять лет: листочки на ветвях поредели, а само деревце еще сильнее склонилось над водой, будто под грузом хранимых тайн. На контрасте со своими пышущими здоровьем соседками эта ива действительно была плачущей.

Соня сжала кулаки и шагнула к дереву. Постояла у шторки ветвей, заходить под которые не было смысла: поредевшие ивовые пряди позволяли разглядеть и камень, и мелкие волны, игриво плещущиеся у его основания.

– Что тебе нужно? – тихо спросила она. – Зачем ты меня преследуешь?

Озеро обдало галечное побережье волной, и вода с шипением отступила, подняв Соню на смех. Леся бережно охраняет свой таинственный флер, и если Соне нужны ответы, она должна искать усерднее.

Вздохнув, она поплелась обратно в усадьбу, где долго оттирала сосновую смолу со ступней и торжественно клялась самой себе, что больше не выйдет наружу босиком – не важно, кто будет выманивать ее из дома: статуи, Маша, Леся или сам покойный батюшка из затопленной церкви явится на поклон.

– Как муха, блин, – ругалась она по дороге из ванной, ощущая, как ноги липнут к паркету.

Плохо закрытое перед уходом окно оказалось распахнутым настежь. Соня окинула взглядом разлетевшиеся по комнате Антошкины рисунки, непредусмотрительно оставленные на прикроватной тумбочке, и со вздохом опустилась на колени.

«Одинаково скромные, сестры не решались признаться рыцарю в любви, но однажды, стоя наверху башни, они взялись за руки и поклялись друг другу, что настанет день и одна из них станет его женой, и тогда вторая покорно отступит в тень», —

прочитала она продолжение Машкиной сказки.

«И вот однажды темной ночью сбежавшая из очередного призрачного заточения черная сестра вернулась в пустой замок. Удивленная, она поднялась на башню и увидела то, что разбило половинку ее сердца, – белая сестра смеялась в объятиях прекрасного рыцаря, позабыв о мучениях своей несчастной сестры».

Даже изображенная неумелой детской рукой, темная из сестер слишком явно воспылала гневом. Сведенные на переносице брови, перекошенный от ярости рот – не требовалась особая проницательность, чтобы догадаться, что последует дальше.

«Разозлившись, она решила мстить. Заманила сестру в призрачную темницу, заковала цепями и оставила на растерзание кровожадным призракам. А сама вернулась в замок и отправилась на свидание, надев сестринские белые одежды. А глупый рыцарь даже не заметил подмены».

– Все мужики одинаковые, спросите у Ариэль. – Соня провела пальцами по самозванке-невесте. Та мило улыбалась жениху, пока совсем неподалеку, на краешке альбомного листа, корчилась в муках ее светлая половинка.

«Влюбленные сыграли свадьбу и зажили счастливо в окруженном лесом замке. Вечерами они, взявшись за руки, поднимались на башню, где молодая супруга пела песни, влюбляя в себя рыцаря все больше и больше», —

рассказывала Маша на предпоследнем рисунке.

Сложив стопкой разлетевшиеся листы, Соня поднялась на ноги и осмотрелась. Один так и остался лежать на подушке. Она взяла рисунок в руки и осознала, что видит его впервые. Апельсиновые волосы были единственным ярким пятном среди инфернальной мешанины черного, серого и бурого: черные стены, серые цепи, бурое платье. И темно-бордовая кровь. Много крови. Соня в ужасе перевела взгляд на текст.

«А другая сестра с тех самых пор сидит в темнице, и ноги ее, перетянутые цепью, кровоточат. Потерявшая голос, она беззвучно молит о пощаде и пытается снять чужую одежду, что стягивает горло змеиной кожей. Но снять ее невозможно, ведь она давно впиталась в кожу ядовитыми чернилами».

– Господи, Маша.– Ошарашенная, Соня медленно опустилась на кровать.– Неужели ты так все видишь? Неужели я настолько виновата?

* * *

Каждую свободную минуту Соня уединялась в комнате, чтобы поглазеть на последний Антошкин рисунок. Он рвал ей душу, сжимал сердце так сильно, что боль становилась физической. Она глотала слезы, кусала губы и к концу дня закуталась в кокон вины такой плотный, что перестала замечать что-либо вокруг.

Роме понадобилось семнадцать камушков, чтобы вывести Соню из морока.

– Ты чего, романтических комедий пересмотрел? – недовольно проворчала она, распахивая окно, в которое Ромка настойчиво кидал галькой.

– Вам не дозвонишься! – возмутился он в ответ. – Целый час занято.

– Наверное, мама с тетей Катей болтает,– пожала плечами Соня.– А ты чего хотел?

– Выходи. – Он повел плечом в сторону темного парка.

– Поздно уже, – засомневалась она.

– Одиннадцати нет.

– Туман.

– А когда тут не туман?

Поджав губы, Соня осмотрела недружелюбно притихший парк.

– Про бешеных кроликов даже не начинай, – предупредил Рома, заметив ее сомнения. – Я тебе час дозванивался и еще столько же добирался. Имей совесть.

– Ладно, – сдалась она и, поплотнее закрыв окно, вышла из комнаты.

– Ты чего смурная такая? – поинтересовался он, когда Соня, зябко кутаясь в материнский кардиган, вышла ему навстречу.

– Да знаешь, события последних дней как-то не настраивают на веселый лад. – Она глянула на освещенную аллею и посильнее обхватила плечи руками.

Густой туман притуплял холодное свечение фонарей, и Ромка с Соней двинулись сквозь него словно через водянистое молоко.

– Да, Валю жалко, – согласился Рома. – Как она сейчас?

– Плохо, – честно ответила Соня. – В реанимации, без сознания. Кристинка говорит, что операция прошла нормально, но она потеряла много крови, поэтому врачи не решаются делать прогнозы.

– Все-таки странно, да? – поразмыслив, проговорил Рома. – Разве бывают у пятнадцатилеток такие проблемы со здоровьем? Ну, то есть наверняка бывают, но не так внезапно. У сестер Калининых бабушка та еще наседка, вечно их супчиками и киселями пичкает, за здоровым питанием всего семейства следит. С чего вдруг открывшаяся язва? Валя же никогда на желудок не жаловалась.

– Не жаловалась, – подтвердила Соня. – По крайней мере, Кристинка такого не помнит.

– Странно, – повторил он. – Еще Нинка слиняла куда-то.

– Нинка вернется, – без малейших сомнений заявила Соня.

Рома хотел было напомнить про Элю, но заметил ее упрямо выпяченный подбородок и промолчал.

– Я собираюсь на днях к Измайловым съездить, – сообщила она. – Взять пленку с Нинкиного дня рождения. Помнишь, мы ее одиннадцатилетие в саду рядом с особняком справляли? Ты еще тогда в фонтан упал.

– Как такое забыть, – усмехнулся Ромка. – А зачем тебе пленка?

– Фотки распечатать, зачем еще?

– Нет, в смысле… – Рома взглянул на Соню, но снова промолчал. – Я чего хотел-то, – спохватился он. – В четверг у Славки Семякина днюха, он ее на