Сестра русалки - Майя Эдлин

– Не знаю… – засомневалась Соня.

– Пошли. – Он заговорщицки пихнул ее плечом. – Весело будет. А не будет – уйдем. И пойдем грустить куда-нибудь вместе. Вместе грустить веселее, об этом еще котенок Гав говорил.

– Бояться вместе веселее, – задумчиво исправила его Соня. – Ладно, ближе к четвергу решим. Я в принципе не против.

– Ну и чудесно, – улыбнулся Рома.

– Только одолжение за одолжение.– Она замерла посреди тротуара и ткнула пальцем ему в грудь.– Мне нужно съездить в старый бабушкин дом. Ты поедешь со мной.

– В тот? Заброшенный?

– Ну… да…

– Зачем? – растерялся Ромка.

– Хочу в ее тетрадках покопаться. Песенку одну поискать. – Оставив его удивляться, Соня неторопливо пошла дальше по аллее.

– Песенку? – Он двинулся за ней следом. – Кстати о песенке: что там на днях с Лилькой было? Что за песенка?

Соня вновь остановилась посреди тротуара и еще раз ткнула пальцем, на этот раз в одну из статуй, что затаилась среди отцветших веток сирени, словно неумелый игрок в прятки:

– Она тут раньше была?

Рома поглядел на размытый туманом каменный силуэт.

– Не знаю, – честно ответил он и махнул рукой на соседнюю статую: – А она?

Соня проследила в указанном направлении и усмехнулась:

– Мне кажется, психиатрам, прежде чем ставить пациенту диагноз, необходимо хотя бы разок побывать у него дома. – Она поплотнее запахнула вязаный кардиган и вновь зашагала по будто бы утонувшей в молоке аллее. – То, как человек украшает свое жилище, может очень многое о нем рассказать.

Пианистка

Содрогнувшись, я прижала ладонь к груди в попытке успокоить разволновавшееся сердце. Заметившая этот жест Соня указала подбородком мне на шею:

– Красивый кулон.

Я попыталась растянуть дрожащие губы в улыбке.

– Ну и страсти ты, Соня, рассказываешь. Пугать людей, видимо, ваша дружеская особенность.

Польщенная, Соня засмеялась:

– Приму это за комплимент. – Она махнула рукой на мой кулон: – Это цветок?

– Это астра, – успокаиваясь, пояснила я.

– Астрова, – догадалась она. – А я всегда считала, что ваша фамилия связана с космосом.

– Да бог его знает,– призналась я.– Но дети решили, что она цветочная, поэтому пусть будет так.

– Подарок от учеников?

– На день рождения, – кивнула я.

– Красивый, – одобрила Соня.

– Цветы – всегда лучший подарок, – улыбнулась я, рассматривая копошащуюся на детской площадке малышню.

Соня внимательно присмотрелась к кулону у меня на шее и неприязненно поджала губы.

– Не всегда.

Я удивленно вскинула брови, готовая задать очередной вопрос, но она меня опередила:

– На следующий день я с трудом дождалась тихого часа. Лишь только разомлевших на солнце соседок сморил сон, я тайком выбралась из корпуса и побежала к иве. В голове, словно в улье, гудел рой вопросов: чей голос я слышала в парке? Что значит «тьма к тьме»? Почему он исходил от статуи? Почему его слышит Леся и, наконец, почему его слышу я? Все это не давало мне покоя, и я решила во что бы то ни стало получить ответы.

Забралась под иву, уселась на камне, опустила ноги в воду и принялась ждать. Долго ждать не пришлось: минут через десять озеро передо мной забурлило, окрасившись в кроваво-красный. Напуганная, я вытащила ноги из воды, а секунду спустя оттуда вынырнула Леся с венком из темно-бордовых лилий на голове.

– Здравствуй, мудрая Соня, – лучезарно улыбнулась она. – Ты умеешь плавать?

Всю мою прежнюю уверенность как ветром сдуло. Я уставилась на ее довольное лицо, не предвещавшее ничего хорошего, и отрицательно замотала головой.

– Совсем не умеешь? – Леся картинно надула губы.

– Совсем, – соврала я.

– Хочешь научу?– Она лукаво прикусила губу.– Я хорошо плаваю, словно родилась в воде. Хотя… почему словно, – засмеялась она и протянула руку, приглашая войти в воду. – Соня сегодня мудрая или не очень? – пропела Леся в ожидании моей реакции.

Ее ухмыляющееся лицо отозвалось во мне волной необъяснимого гнева. Мне безумно надоели ее игры, и я, сама того не ожидая, оскалилась в ответ:

– Иди к черту!

Леся заинтересованно склонила голову набок, будто разглядела во мне что-то новое.

– Соня не только мудрая, Соня еще и зубастая, – заключила она. – Ты все больше и больше становишься похожа на меня.

– И совсем я на тебя не похожа, – неуверенно огрызнулась я, вспомнив шепот в лесу.

– Похожа-похожа, – настаивала она. – Я в тебе не ошиблась, рыбка моя.

Леся подплыла к камню, сняла венок и накинула на мою голову.

– Золотая… – Она завороженно провела рукой по моим волосам.

– Я не… – возмутилась было я, но навка в ответ лишь рассмеялась и окатила меня водой.

– Я никогда не ошибаюсь в людях, мудрая Соня, – заливисто смеялась она. – Вы для меня как открытая книга, у вас все на лицах написано. Вы предсказуемы до безобразия.

Обиженная, я отстранилась, но Леся резко метнулась к камню и схватила меня за запястье.

– Но не ты, – прошептала она, прожигая меня насквозь медовыми глазами. – Ты такая же, как и я, – гуппи снаружи, пиранья внутри. – Она замерла, обдумывая неожиданно пришедшую в голову мысль. – А знаешь… Я хочу тебе кое-что показать… Ночью, когда все уснут, возвращайся сюда. Я буду тебя ждать.

– Ночью? – Меня вновь сбило с толку ее переменчивое настроение. – Сегодня ночью?

– Не знаю. – Леся беззаботно пожала бледными плечами. – Не нам решать.

– А кому?

Она мотнула головой себе за спину.

– Колоколу? – удивилась я. – Ты что, подчиняешься звону колокола?

– Конечно. С ним шутки плохи.

– С колоколом? – Я не могла поверить своим ушам: Леся, это своенравное создание, верит в местечковые суеверия?

– Не с колоколом, глупышка, – засмеялась она и, понизив голос, пояснила: – С тем, кто в него бьет.

– А кто в него бьет? – Я вцепилась в эту фразу как одержимая. – Леся, кто в него бьет? Расскажи, пожалуйста.

– Ночью, все ночью, – пообещала она и нырнула под воду, сверкнув на прощание глазами.

Заинтригованная больше, чем когда-либо, я выскочила из-под ивы и побежала в лагерь. Во мне бурлил уже ставший привычным адреналин. Взбудораженная, я ворвалась в спальню, разбудив всех соседок.

– Что это у тебя на голове? – При виде меня те повскакивали с постелей.

– Водяные лилии? Где взяла?

– Вот это