Добрый волк - Александр Содерберг

– А героин?

Бринкман перевела взгляд на Лотара, а потом снова на Йенса.

– Героин – опиат, то есть болеутоляющее. Очень сильное и опасное. Может вызвать остановку сердца.

Тут женщина заметила, что взгляд Валя оживился.

– Здесь есть какое-нибудь медицинское оборудование? – спросила она.

Йенс покачал головой.

– Разве что кухонное…

София заметила кровь на его руке.

– Ты тоже ранен?

– Так, задело слегка… Не беспокойся об этом. Так что я должен делать?

– Собери все, что найдешь. Все, что может нам пригодиться. Вскипяти воду и оставь остывать. Мне нужен маленький мерный стакан, чтобы отмерять наркотики. И острые ножи.

Йенс принялся за работу.

– И еще что-нибудь, чем можно зашивать, – добавила ему в спину Бринкман. – Что угодно…

Она повернулась к Михаилу, который держал полотенце на ране Лотара. Еще одно, пропитанное кровью, лежало рядом на полу.

– Сейчас будем заниматься Лотаром, – объявила София Асмарову. – Мне потребуется и твоя помощь тоже.

Михаил кивнул.

Кожа Тидеманна выглядела почти прозрачной. Медсестра потрогала его лоб – он был холодным и влажным.

– Что вы собираетесь со мной делать? – спросил Лотар.

– Расскажи лучше, как себя чувствуешь, – вместо ответа попросила София и взяла его за запястье.

– Я устал, – сказал Лотар.

Пульс едва прощупывался.

– А еще?

– Иногда мне бывает холодно… Но очень недолго.

– Сейчас мы тебя обследуем, – сказала Бринкман и неосознанно погладила большим пальцем внешнюю сторону его запястья. – Прости, – добавила она.

– За что? – не понял Тидеманн.

– За то, что все так получилось.

Юноша улыбнулся:

– Ты и все остальные, вы постоянно просите у меня прощения. Я прощаю тебя, София, и Йенса тоже… Михаила, папу… вас всех. Можете не беспокоиться насчет этого… Я только… не хочу умирать, – добавил он тише.

* * *

Гектор курил сигару, выпуская дым в окно, и время от времени смотрел на часы.

Соня чувствовала себя на грани нервного срыва. Она тронула Гусмана за руку:

– С тобой все в порядке?

– Со мной все будет в порядке после того, как Лотар сядет в эту машину, – ответил он.

– Подожди, осталось совсем немного.

Но затянувшееся ожидание слишком походило на пытку.

– Чем там только занимается этот Лешек… – произнес Гектор почти без раздражения.

– Могу посмотреть, – предложила Ализаде.

– Не сейчас, – отмахнулся мужчина. – Дадим ему еще несколько минут… – Он отвернулся к окну и выбросил сигару с такой миной, будто та протухла.

Где-то в отдалении завыли полицейские сирены.

Гусман вопросительно посмотрел на Соню. Та покачала головой:

– Это же Америка, Гектор, – напомнила она.

Но звук нарастал. Вскоре в неоновой ночи заметались синие мигалки, осветив стены домов по ту сторону шоссе. Скрипнуло кожаное сиденье – Гектор обернулся. К ним приближался еще один полицейский автомобиль, с включенной сиреной и мигалкой на крыше.

Положение складывалось критическое.

– Они наступают отовсюду, – пробурчал себе под нос Гусман.

– Уезжаем? – спросила Соня.

Ее пассажир в последний раз оглянулся на подъезд дома, откуда вот-вот должны были появиться Лешек и Лотар.

– Уезжаем…

Ализаде завела мотор и вырулила с парковочного места. Звуки все приближались, мелькали предупредительные огни, но ничего не происходило.

Она успела проехать всего несколько метров, когда одновременно с четырех сторон появились четыре белые полицейские машины. Завизжали тормоза, завыли сирены, и Соня с Гектором оказались в окружении. Вскоре появились восемь одетых в черное полицейских с пистолетами и автоматическими дробовиками – они рванули дверцу со стороны Гусмана, выволокли его из машины и, осыпая ударами, повалили на асфальт. Пузатый коп, сидя на Гекторе верхом, завел ему руки за спину и застегнул наручники. А потом пленника подняли и под дулами пистолетов повели к машине.

Mind your head ^[20].

Гектора бросили на заднее сиденье. Краем глаза он видел, что с Соней происходило примерно то же, что и с ним. Ее поволокли в другую машину.

Все четыре автомобиля уехали одновременно, и улица снова погрузилась в тишину.

* * *

София разрезала рубаху на три части, две из которых отдала Йенсу и Михаилу на тканевые маски. Таким образом она хотела снизить риск инфицирования открытой раны Лотара.

Бринкман понятия не имела, в каких дозах применяют героин в качестве обезболивающего, а главное – в каком виде, и решила исходить из своего опыта работы с морфином. Но когда она смотрела на пакеты с белым порошком, в голову ей невольно лезли кулинарные ассоциации, прежде всего связанные с выпечкой хлеба.

Бринкман взяла десертную ложку – такая вмещала десять грамм сухих дрожжей – и отмерила дозу. Затем десятую часть этого – отмеренную на глаз – она высыпала в пластиковый стакан. Растворы сильных болеутоляющих опиатов обычно приготовлялись из расчета от пяти до двадцати миллиграмм сухого вещества на десять миллилитров воды. София добавила в стакан сто миллилитров воды. Десять миллилитров полученного раствора должны были содержать десять миллиграммов героина, примерно так.

Затем медсестра наполнила десертную ложку жидкостью из пластикового стакана и осторожно вылила ее Тидеманну в рот. После этого опять пощупала ему пульс и прислушалась к его дыханию. Потом принялась осматривать оборудование – не медицинское, кухонное. Два ножа – один для филирования, другой совсем маленький. Кухонные щипцы – одни длинные, с тонкой рукояткой, другие для макарон. Бутылка водки, полотенца, салфетки… Бринкман перевела взгляд на Лотара – он был уже далеко, и на лице его застыло блаженное выражение. Но Софию оно утешало мало. Она оглянулась на Йенса – тот кивком велел начинать.

– Что бы ни случилось, мы сделаем это вместе, – сказал Михаил, который, как видно, понял ее чувства. – Мы сделаем это вместе…

– Если все полетит к черту, я вызову «Скорую», – сказала София. – Я закрою его своим телом, невзирая на последствия, и прошу вас не мешать мне. Обещаете?

Йенс с Михаилом кивнули.

Бринкман взяла японский кухонный нож. Осторожно кольнула край раны, изучая реакцию Лотара. Таковой не последовало, и София надрезала отверстие, увеличивая его в диаметре. Нож был острым, хотя и не настолько, насколько ей бы хотелось. Женщина взяла его и начала пилить. Асмаров светил ей фонариком, а Валь выливал на рану раствор кокаина, когда она просила его об этом.