Охотники за головами - Ю Несбе

В рации затрещало.

— Тсс! — Прыщавый нарушил молчание в салоне.

— Внимание всем патрульным машинам, — зашипел гнусавый женский голос.

— Обеим патрульным машинам, — пробурчал прыщавый, сделав звук погромче.

— Эгмон Карлсен заявляет об угоне трейлера…

Конец сообщения утонул в хохоте прыщавого и братьев Монсенов. Их тела тряслись и содрогались, и я ощущал в высшей степени приятный массаж. Наверное, лекарства все еще действовали.

Прыщавый поднял микрофон и произнес в него:

— А голос у Карлсена был при этом трезвый? Прием!

— Нет, не совсем, — ответил женский голос.

— Значит, опять нарезался и сел бухой за руль, а машину где-то забыл. Позвони в «Медвежий паб». Наверняка там и припаркована. Восьмиколесник, на кузове реклама «Кухни „Сигдал“». Конец связи.

Он вернул микрофон на место, и я, заметив общее оживление, воспользовался ситуацией:

— Как я понял, тут кого-то убили. А можно спросить, какое отношение все это имеет ко мне?

Ответом было молчание, но я видел по лицу Сюндеда в зеркале, что он задумался. И вдруг он повернулся ко мне и пристально поглядел:

— Ладно, давайте сразу закроем вопрос. Мы знаем, что это сделали вы, господин Чикерюд, и отвертеться у вас не получится. У нас есть и труп, и место преступления, и улики, которые связывают вас и с тем, и с другим.

Мне следовало быть в шоке, в ужасе, чувствовать, как сердце отчаянно колотится или обрывается или что там оно еще делает, когда слышишь, как торжествующий полицейский заявляет, что у него достаточно улик, чтобы отправить тебя в тюрьму на всю жизнь. Но ничего такого я не почувствовал. Потому что я слышал не торжествующего полицейского — я слышал Инбау, Рейда и Бакли. Шаг первый. Прямая конфронтация. Или, как сказано в руководстве, — дознавателю в начале допроса следует дать подозреваемому почувствовать, что полиции известно все. Говорить «мы» и «полиция», никогда — «я». И «знаем», а не «считаем». Воздействовать на самооценку допрашиваемого, обращаться к человеку с низким социальным статусом «господин», а с высоким — на «ты» и по имени.

— Но, между нами говоря, — продолжал Сюндед, понизив голос таким манером, который явственно сигнализировал о доверительности, — судя по тому, что я о нем слышал, этот Синдре О — невелика потеря. Не затяни вы веревку на шее старого склочника, это, надо надеяться, сделал бы кто-нибудь другой.

Я подавил зевоту. Шаг номер два. Выразить сочувствие подозреваемому, чтобы разрядить обстановку.

Поскольку я не ответил, Сюндед продолжал:

— Но у меня есть для вас хорошая новость. Если вы немедленно признаетесь, наказание можно было бы и смягчить.

Ну точно — Конкретное Предложение! Этот прием Инбау, Рейд и Бакли категорически не рекомендовали, им пользуются только самые отчаянные. Видно, этому человеку правда не терпится свалить из Хедмарка домой.

— Так почему вы это сделали, Чикерюд?

Я посмотрел в боковое окно. Поле. Ферма. Поле. Ферма. Поле. Ручей. Поле. Прекрасное снотворное.

— Ну так что же, Чикерюд?

Я слышал, как пальцы Сюндеда барабанят по бьютикейсу.

— Вы лжете.

Барабанная дробь смолкла.

— Повторите.

— Вы лжете, Сюндед. Я понятия не имею, кто такой Синдре О, и никаких улик у вас против меня нет.

Сюндед издал сухой смешок, похожий на стрекот газонокосилки.

— Ах нет? Ну тогда не объясните ли мне, где вы находились последние двадцать четыре часа? Не сделаете ли нам такое одолжение, господин Чикерюд?

— Возможно, — сказал я. — Если вы расскажете мне, в чем, собственно, дело.

— Двинь ему как следует, — выкрикнул прыщавый. — Слышь, Эндриде, двинь…

— Заткнись, — спокойно осадил его Сюндед и снова повернулся ко мне: — А почему мы должны вам это рассказывать, Чикерюд?

— Потому что тогда я буду с вами разговаривать. В противном случае я буду молчать в тряпочку до прибытия моего адвоката. Из Осло. — Я увидел, как губы Сюндеда сжались в ниточку, и добавил: — Завтра, если нам повезет.

Сюндед склонил голову набок, глядя на меня, как на насекомое и словно раздумывая, взять ли меня к себе в коллекцию или просто раздавить.

— Ладно, Чикерюд. Началось все с того, что вашему теперешнему соседу сообщили по телефону, что обнаружен брошенный на дороге трактор и стая ворон, пирующих сзади на косилке. Питались они там, как выяснилось, мякотью собачьей тушки. Трактор принадлежал Синдре О, но тот в силу известных причин не ответил, когда ему позвонили, так что к нему приехали и обнаружили его в той же качалке, в которую вы его усадили. В амбаре мы нашли «мерседес» с отсоединенным мотором и свидетельство о регистрации машины на ваше имя, Чикерюд. Наконец полиция Элверума уловила связь между останками собаки и сообщением из больницы о том, что найден мужчина в полубессознательном состоянии, весь покрытый нечистотами и сильно покусанный собакой. Позвонили в больницу, и дежурный санитар сообщил, что пациент без сознания, но в его кармане они обнаружили кредитную карточку, на которой стояло имя «Уве Чикерюд». Упс — и вот мы встретились!

Я кивнул. Теперь понятно, как они меня нашли. Но как это удалось Граафу? Этот вопрос раз за разом безрезультатно прокручивался в моей довольно-таки отупелой голове, степень тупости которой я осознал, только когда меня посетила совсем дурацкая мысль: а нет ли у Граафа связей и в местной полиции? Кто-то, кто устроил, чтобы он оказался в палате еще до них? Нет! Они ведь сразу вошли туда и спасли меня. Хотя нет, не так! Спас меня Сюндед, этот ни о чем не подозревающий Сюндед из КРИПОСа. Я почувствовал усиливающуюся головную боль, когда явилась следующая мысль: если все так, как я опасаюсь, то на какую безопасность я могу рассчитывать в камере предварительного заключения? И синхронное дыхание близнецов Монсенов уже не вселяло ощущения безопасности. Ее вообще ничего уже не сулило; казалось, в этом мире ни на что уже нельзя положиться. Ни на кого. За исключением разве что одного человека. Ни о чем не ведающего. Мужчины с бьютикейсом. Мне надо раскрыть карты, рассказать Сюндеду все, добиться, чтобы он связался с другим полицейским участком, — Элверумский несомненно куплен, в этой машине как минимум один крот.

Снова затрещала рация:

— Машина «ноль-один», ответьте!

Прыщавый водитель схватил микрофон:

— Да, Лисе?

— Около «Медвежьего паба» никакого трейлера нет. Прием!

Рассказать все Сюндеду означало, в частности, признаться, что я — похититель предметов искусства. И как я смогу убедить полицию, что убил Уве в целях самообороны, что это был практически несчастный случай? У человека ведь от Граафова наркоза были глаза в кучку…

— А ты тряхни мозгами, Лисе. Поспрашивай там в округе. Не очень-то спрячешь восьмиметровую дуру в такой местности, правда?