Восхождение Ганнибала - Томас Харрис

Вечер в Париже, легкий дождь, булыжник мостовой сверкает. Владельцы магазинов, закрываясь на ночь, с помощью свернутых в трубы обрезков ковров направляли потоки дождевой воды в сточных канавах в нужную им сторону.

Маленький «дворник» на лобовом стекле фургона, принадлежащего медицинскому факультету, работал от компрессора, так что Ганнибалу по дороге в тюрьму «Санте» приходилось время от времени снимать ногу с педали газа, чтобы очистить стекло.

Он сдал машину задним ходом в ворота и далее во двор. Холодные капли дождя упали ему сзади на шею, едва он высунул голову из окна фургона, чтобы оглянуться. Охранник, сидевший в будке у ворот, не собирался выходить и указывать ему дорогу.

В главном коридоре «Санте» помощник «месье Парижа» поманил его в комнату, где стояла гильотина. На нем были клеенчатый фартук и клеенчатая же накидка, наброшенная поверх новенького котелка, надетого явно по сегодняшнему поводу. Он установил щиток напротив своего обычного места прямо перед лезвием, чтобы уберечь от кровавых брызг ботинки и манжеты брюк.

Рядом с гильотиной стояла высокая плетеная корзина, облицованная изнутри оцинкованным железом и готовая принять в себя обезглавленное тело.

– Никаких мешков, это приказ начальства, – заявил помощник. – Вам придется увезти его в корзине, потом привезете ее назад. Она войдет в ваш фургон?

– Да.

– Может, лучше ее обмерить?

– Не надо.

– Ну тогда заберете все вместе. Голову мы ему под мышку засунем. Он в соседней комнате.

В беленной известью комнате с высокими забранными решеткой окнами на каталке лежал связанный Луи Ферра, освещенный жестким светом свисавших с потолка ламп.

Под ним уже была опрокидывающаяся подставка гильотины, bascule. Из его руки торчал катетер для внутривенных инъекций.

Над Луи Ферра стоял инспектор Попиль и что-то тихо ему говорил, заслоняя ему ладонью глаза от режущего света. Тюремный врач вставил в катетер шприц и ввел небольшое количество прозрачной жидкости.

Когда Ганнибал вошел в комнату, Попиль даже не поднял глаз.

– Вспомни, Луи, – продолжал он говорить, – я хочу, чтобы ты вспомнил.

Вытаращенный глаз Луи сразу углядел Ганнибала.

Тут и Попиль заметил Ганнибала и вытянул руку, чтобы не подпустить его ближе. Наклонившись над потным лицом Луи Ферра, он повторил снова:

– Скажи же мне!

– Я упрятал тело Сандрины в два мешка. Потом сунул туда для тяжести старые лемехи от плугов. Потом начались рифмы…

– Да я не про Сандрину, Луи! Вспомни! Кто сообщил Клаусу Барбье^[56], где спрятаны дети, чтобы тот мог их отправить на восток? Я хочу, чтобы ты вспомнил.

– Я просил Сандрину, я ей сказал: не трогай! А она только смеялась, а потом начались рифмы…

– Оставь Сандрину в покое, – сказал Попиль. – Кто сообщил нацистам, где прячутся дети?

– У меня нет сил думать про это.

– Соберись с силами еще разок. Это поможет тебе вспомнить.

Врач ввел еще немного лекарства в вену Луи, помассировав ему руку, чтобы оно разошлось.

– Луи, ты должен это помнить. Клаус Барбье отправлял детей в Аушвиц^[57]. Кто сообщил ему, где прячутся дети? Это ты ему сообщил?

Лицо Луи стало серым.

– Гестапо поймало меня на подделке продуктовых карточек, – сказал он. – Когда они сломали мне пальцы, я выдал им Парду – Парду знал, где спрятаны эти сироты. Он и им услужил, и себе пальцы сберег. Он теперь мэр в Тран-ла-Форе. Я все это видел, но помочь им не мог. Они смотрели на меня из кузова грузовика.

– Парду, значит. – Попиль кивнул. – Спасибо, Луи.

Попиль уже отвернулся от него, когда Луи вдруг спросил:

– Господин инспектор?

– Да, Луи?

– Когда наци забрасывали детей в грузовики, где тогда была полиция?

Попиль на секунду прикрыл глаза, потом кивнул охраннику, который отворил дверь в комнату с гильотиной. Ганнибал заметил там священника и «месье Парижа», стоящих возле устройства. Помощник палача снял цепочку с крестиком с шеи Луи и сунул их ему в руку, привязанную к боку. Луи взглянул на Ганнибала. Приподнял голову и открыл рот. Ганнибал приблизился к нему, и Попиль не стал ему в этом препятствовать.