Нервный срыв - Бернадетт Энн Пэрис

– Почему? – Его голос спокоен, однако в нем слышится напряжение, за которым скрыто что-то более серьезное.

– Потому что я больше не чувствую себя там в безопасности.

Мэттью делает медленный глубокий вдох, чтобы не заводиться.

– Это что, опять из-за убийства? Кэсс, ну хватит уже. Убийца не бродит вокруг нашего дома и не знает, кто ты! Я понимаю, что ты очень расстроена из-за Джейн, но нужно как-то жить дальше.

Я поворачиваюсь к нему в гневе:

– Как я могу жить дальше, если убийцу все еще не поймали?

– Ну и что я должен сделать? Я же поставил дом на сигнализацию. Увезти тебя в какой-нибудь отель? Этого ты хочешь? Если да, то скажи. Я отвезу.

Когда мы возвращаемся домой, я сама не своя. Мэттью звонит доктору Дикину, и тот соглашается приехать. В его присутствии я продолжаю плакать; он спрашивает про таблетки, и Мэттью отвечает, что я принимаю их не очень регулярно. Доктор, нахмурившись, говорит, что прописал их потому, что они мне необходимы. Под его внимательным взглядом я благодарно проглатываю две таблетки и жду, когда они унесут меня туда, где ничто больше не имеет значения, а он тем временем мягко расспрашивает меня, желая понять, почему я расклеилась. Потом я слушаю рассказ Мэттью о том, как я забаррикадировалась в гостиной, пока он был на работе. Доктор спрашивает, были ли еще какие-то тревожные сигналы в моем поведении, и Мэттью вспоминает, что неделю назад я впала в истерику, приняв маленький кухонный ножик за огромный страшный нож. Я чувствую, как они переглядываются, а затем начинают говорить обо мне так, будто меня рядом нет. Я слышу слова «нервный срыв», но не реагирую – волшебное действие таблеток уже началось.

Перед уходом доктор просит Мэттью проследить, чтобы я отдохнула, и позвонить, если мне станет хуже. Оставшуюся часть вечера я в полудреме лежу на диване, а Мэттью смотрит телевизор, держа мою руку в своей. Передача заканчивается, и Мэттью, выключив телевизор, спрашивает, беспокоит ли меня что-нибудь еще.

– Только куча работы, которую нужно сделать до конца каникул, – отвечаю я, и, несмотря на таблетки, мои глаза снова наполняются слезами.

– Но ты ведь уже много сделала, разве нет?

– Да нет, совсем немножко, и там еще непочатый край, – выворачиваюсь я, едва не попавшись на вранье. – И я, похоже, не успею закончить вовремя.

– Может, попросить кого-нибудь помочь?

– Нет, у всех своих дел полно.

– А я могу что-то сделать?

– Нет. – Я смотрю на него в бессильном отчаянии. – Как мне быть, Мэттью?

– Ну, если попросить некого, а сама ты не можешь, то я даже не знаю.

– Я просто все время чувствую себя такой уставшей…

Он отводит упавшую мне на лицо прядь волос.

– Если чувствуешь, что не справляешься, то почему бы не перейти на полставки?

– Нет, нельзя.

– Но почему?

– Потому что уже слишком поздно, они не найдут мне замену.

– Ерунда! Если бы с тобой что-то случилось, они были бы обязаны тебя заменить.

Я смотрю на него во все глаза:

– Что ты хочешь сказать?

– Что незаменимых людей не бывает, только и всего.

– Но почему ты сказал, что со мной может что-то случиться?

– Я просто попытался объяснить, – говорит он, поморщившись. – Скажем, если ты сломаешь ногу или попадешь под автобус, они будут вынуждены тебя заменить.

– Но ты сказал это так, будто знаешь, что со мной должно что-то произойти! – упорствую я.

– Что за глупости! – раздраженно бросает Мэттью, и я вздрагиваю: нечасто он повышает голос. Заметив мою реакцию, он вздыхает: – Это просто фигура речи, Кэсс.

– Извини, – бормочу я.

Таблетки прогоняют панику, взамен навевая на меня сон. Мэттью обнимает меня и прижимает к себе, но я чувствую какую-то искусственность.

– Подумай о том, чтобы поговорить с Мэри и выйти на полставки, – говорит он.

– Или вообще не выйти, – слышу я свои слова.

– Ты этого хочешь? Уйти с работы совсем? – Мэттью, отодвинувшись, смотрит на меня с недоумением: – В четверг ты говорила, что тебе не терпится вернуться.

– Просто я боюсь, что не справлюсь. По крайней мере сейчас, в таком состоянии. Может, попробовать попросить еще две недели отпуска? И вернуться в середине сентября, когда мне станет лучше?

– Сомневаюсь, что тебе это разрешат. Если только доктор Дикин подтвердит, что ты сейчас нетрудоспособна…

– Думаешь, это можно устроить? – спрашиваю я, хотя внутренний голос требует остановиться, напоминая мне о звонках, об убийстве Джейн, о том, что дома небезопасно. Но я не в состоянии задержаться ни на одной мысли, чтобы ее обдумать.

– Наверняка. Только давай сначала посмотрим, как пойдет дело с таблетками. До учебного года еще две недели; может, тебе станет гораздо лучше, если ты начнешь принимать их регулярно.