Сыч - птица ночная - Лев Пучков

А между тем любого чеченского пацана с младых лет воспитывают в духе безусловного почитания: а) интересов своей семьи; б) интересов своего клана; в) интересов своего народа. Заметьте — о государственных интересах речь не идет. Далее: каждому чеченскому пацану прививают твердую уверенность в том, что самый главный враг Чечни — Россия. Что русские — это сатрапы, жандармы и палачи всех горских народов, — историческая практика имеет массу тому наглядных примеров. А перебороть ту программу, которую с младых лет вкладывало в тебя клановое окружение, практически невозможно — особенно если нет предпосылок для этой борьбы. Мы — враги пожизненно.

Так вот, теперь представьте себе, что будет с господином Ахсалтаковым и иже с ним, если соплеменники узнают, что данные субъекты, облеченные высокими правительственными постами, тайком наняли этих самых врагов — нашу команду то бишь — для умерщвления одного из самых уважаемых полевых командиров Ичкерии и его семьи. Представили? Вот-вот, у меня тоже корни волос на лобке в одночасье приобрели жесткость кабаньей щетины, когда я впоследствии озарился, в какую же передрягу мы угодили.

На время акции мы разделились: я, Джо, Лось и Мент работали на месте, а полковник с оставшимися членами команды обеспечивали наше прикрытие на большой земле. Как позже выяснилось, хитрющий Зелимхан умудрился подсунуть нам своего человечка — славянина, между прочим, — который, вроде бы сам по себе, безо всякого подвоха, сидел в плену у Руслана Асланбекова — племянника главы клана. Когда акция была благополучно завершена, этот хитро подсунутый славянин вывез нас прямиком в логово Рашида Бекмурзаева — правой руки Ахсалтакова. Аннулировать сразу нас не стали, поскольку этим ребятам нужно было извлечь из одной загадочной пещеры те самые два миллиона, которые предназначались для расчета. Благодаря стечению обстоятельств и моей дурной привычке выживать в самых невероятных условиях мы удрали и чуть было не переправились на казацкий берег Терека. Оставались считанные метры — как вспомню, обида сердце гложет! Правильно народная мудрость гласит: не говори гоп, пока не перепрыгнешь. У Рашида хорошие минометчики, не зря едят хозяйское мясо. Тренировались они недолго — третьей миной накрыли нашу машину, которая от динамического удара прыгнула с высокого обрыва в Терек…

На этом наша совместная эпопея закончилась — дальнейшая судьба моих боевых братьев мне неизвестна. Очнувшись, я обнаружил, что стал рабом у одной симпатичной чеченской семейки, проживающей на высокогорье. Долго болел, умирать не пожелал, выздоровел — опять дурная привычка сказалась. Из рабства меня выкупил один препротивный шотландец — Грег Макконнери, — которому приспичило найти главного негодяя, повинного в зверском убийстве членов миссии Красного Креста, в числе которых была его жена. Убийцу мы нашли — им оказался пресловутый Рашид Бекмурзаев. А в процессе поисков я узнал, что вероломный Ахсалтаков каким-то загадочным образом добрался и до второй половины нашей команды. Что с ними стало, я не знаю, но на месте домов полковника Шведова и проживавших по соседству бойцов остались пепелища. Вот, собственно, и все. И хотя вполне резонно предположить, что все мои соратники мертвы, я почему-то продолжаю надеяться, что это не так. Как-никак мы из одного теста леплены, неоднократно ускользали из цепких лап смерти и все страдаем болезненной тягой к жизни. И потом — я же остался в живых! Значит, и они могли. Со временем у нас с вами появится возможность разобраться с этим вопросом, а пока — пора работать. Сумерки имеют место…

* * *

Полюбовавшись в последний раз на свое подворье, я пришел к выводу, что в ближайшие сорок минут изменений не предвидится. Один вооруженный страж гулял по двору под фонарем, медленно наливавшимся сиреневым светом по мере сгущения сумерек, двое находились в доме. Женщины, как обычно, сидели на кухне — их расплывчатые силуэты, просвечивающие сквозь тюль кухонного окна, я мог наблюдать в бинокль.

— Я иду к вам, абреки, — плотоядно рыкнул я, соскальзывая вниз.

— На, посмотри — пойдет такой? — Поликарпыч встретил меня в сенцах с картонной коробкой, в которой что-то шуршало и брякало.

Осторожно отогнув край крышки, я заглянул внутрь и поневоле засмущался, сраженный плеснувшей навстречу укоризненной зеленью звериных глаз. Котяра имел место, рыжий, здоровенный, на вид ленивый и страшно обиженный, а к хвосту были прикручены скотчем две продырявленные жестяные банки из-под зеленого горошка.

— Здоровый больно! — усомнился я. — Ну и как я с ним? Рукавицы придется брать — порвет всего, пока вытащу.

— Не порвет, — Поликарпыч ловко ухватил кота за шкирку, выдернул его из коробки и поднес рыжую морду вплотную к своему лицу. Я инстинктивно зажмурился — сейчас вцепится!

— Мэоу! — утробно мявкнул кот и, вопреки ожиданию, стал отталкиваться от физиономии Поликарпыча передними лапами, не выпуская когтей.

— Ху-у-у! — Поликарпыч мощно дохнул на кота богатейшим чесночным ароматом — накануне тетя Маша наготовила ядреного холодца, до которого мой напарник был большой любитель.

— Уу-уяо!!! — нестандартно крикнул котяра, изо всей силы отворачивая морду в сторону, немного подумал и выдал что положено, в меру оскалившись:

— Фффа-а-а-а… — но как-то неубедительно, через силу, что ли.

— А ты говоришь… — победно констатировал Поликарпыч, водружая кота обратно. — Я его знаю — это соседский, Сашки-мясника. Ленивый, гад, — целыми днями спит и мясо трескает. Когда надо будет, возьмешь за шкварник и потрясешь.

— Сожрут, — пессимистично заявил я, ставя коробку в угол и вытаскивая из нычки под крайней половицей сверток с пистолетом. — Не жалко? Соседский все же.

— Не сожрут, — компетентно возразил Поликарпыч, наблюдая, как я напяливаю плечевую кобуру. — Когда приспичит, он летает как метеор. Поехали, что ли?

— Поехали…

Спустя восемь минут «Нива» притормозила в переулке за два дома до моей усадьбы. Взяв коробку с рыжим зверем, я напомнил Поликарпычу о бдительности и неспешной трусцой припустил по переулку к параллельной улице, на которую выходил тыл моего подворья.

Сумерки в этот вечер обычным порядком сгущаться не желали. Они уплотнялись со страшной скоростью, словно подстегивая меня: быстрее, солдат! Спеши собрать свой кровавый урожай, пока не ждут тебя, пока никто не знает, что ты есть. Ты волею судьбы получаешь значительную фору — для ворогов ты кошмарный фантом тьмы, поле брани в твоей власти!

Нащупав в заборе с тыльной стороны металлическую заслонку, я поставил коробку на землю и принялся осторожно расшатывать стальные штыри, вбитые в землю для крепления заслонки. Я вообще-то стараюсь быть оригинальным при исполнении различных акций, но в данном случае пришлось повториться — под давлением обстановочных факторов. Это я не про заслонку, а по поводу рыжего зверя с банками на хвосте. В свое время я уже развлекался подобным образом. Дело в том, что абреки для пущего спокойствия держат в усадьбе двух беспородных собак. Горцы привыкли, что на пастбище их покой охраняет целая свора четвероногих, и, будучи в долине, не изменяют этой привычке. С этими лохматыми двортерьерами я не знаком, а объяснить им, что я являюсь фактическим хозяином данного подворья и пришел восстановить историческую справедливость, полагаю, будет весьма проблематично. Стрелять в них рискованно: сумерки, собака гораздо менее статична, чем человек, — целиться намного труднее, тем более их две. Один неудачный выстрел, и шуму будет — вся округа сбежится. Нет, мы поступим по-другому. Я тут в свое время пытался соорудить бассейн, да все руки не доходили. Единственное, на что меня хватило, это завезти трубы да продолбить отверстие в заборе. А оккупанты, видите ли, данное отверстие заслонкой заделали, чтобы кабыздохи не убежали — человек тут не пролезет. Ничего — мы сейчас это дело поправим…