Последний паром Заболотья - Настасья Реньжина

В красной «Тойоте» спорили. Мужские руки взмывали к крыше, затем опускались на руль и вновь взлетали. Женские тряслись. Маленькие детские грозили указательными пальчиками. Обычно Михаил не вмешивался в чужие ссоры, не пытался вставить свое, лишнее, но сейчас ему нужно было заработать, чтоб не развалилось то, что только-только склеили, чтоб не злилась Ира.

Возле переправы стояла одна «Тойота».

Паромщик нерешительно постучал по окну. Не открыли. В машине продолжали ожесточенно спорить. Михаил глупо застыл рядом. До него долетали обрывки фраз:

– Я не буду его носить!

– Хватит спорить.

– Сказано!

– Я для чего работаю?

– Сами надевайте!

– Хватит спорить.

– Не буду!

– Будешь!

– Не буду!

– ХВАТИТ СПОРИТЬ!

Стекло на заднем окне «Тойоты» опустилось вниз, тонкая детская рука выкинула на пыльную дорогу красное. Михаил поднял. Ткань гладкая и плотная – купальник. Красный, детский, ненужный девочке из «Тойоты». Михаил вспомнил Алену, ее старый штопаный-перештопаный купальник, ее отказы ходить в нем на речку, свою невозможность купить ей новый. Паромщик сжал выброшенное и еще раз постучал по окну.

– Какие-то проблемы? – Стекло опустилось.

Из салона «Тойоты» на Михаила жаром выдохнуло накопившееся внутри напряжение, обдало возмущениями. Водитель, отец семейства, старше паромщика лет на семь, уже с залысиной на макушке, непонимающе смотрел на Михаила. Женщина рядом с ним, мать семейства, шумно втягивала воздух тонким носом, одновременно поправляя выбившиеся из гульки волосы. Девочка на заднем сиденье, по виду ровесница Алены, продолжала ругаться. Лицо у нее было пунцовым, не поймешь – от загара или от злости. Ее высокий голос резал уши:

– Не буду, не буду, не буду! Сказала, не буду носить! Сами носите! Я не буду.

Михаилу девочка показалась избалованной – его Алена не выкинула бы одежду на улицу, не верещала бы в присутствии чужих людей, хотя умела возмущаться и требовать свое.

– Какие-то проблемы? – повторил отец девочки.

Он говорил без нажима, без наезда, словно думал, что и впрямь может кому-то помешать.

– Я… вот… – растерялся Михаил. Тут же собрался. – У нас охраняемая зона. Разбрасывать вещи нельзя.

Он просунул купальник обратно в «Тойоту».

Девочка заверещала:

– Нет! Уберите это! Мне он не нужен! Выкиньте в мусорку. В му-сор-ку-у!

– Извините, но это не входит в мои обязанности, – вежливо сказал девочке Михаил.

Внутри у него закипало.

Паромщик любил детей. Он грустил, что у них одна Аленка, но никогда не говорил об этом вслух – беременность и так тяжело далась. Ира говорила, что боится – вдруг со вторым ребенком тоже не получится сразу, а хитрость от знахарки больше не сработает. Михаил соглашался: в вопросах беременности поступать нужно так, как жене лучше. Он любил детей, но эта девочка ему не нравилась. Даже раздражала. Он пытался подавить это в себе, не замечать, но ее резкий голос выпирал из машины, задевая Михаила.

«Надо же вырасти такой противной!» – думал паромщик.

Отец девочки взял купальник, положил его на приборную панель. Девочка визжала, чтобы его оттуда убрали. Мама девочки отвернулась – это ее не касается. Отец потянулся к купальнику и замер на полпути, не понимая, что делать.

Михаил хотел развернуться, уйти, оставить этих троих вместе с их ссорой и купальником в машине, но вновь вспомнил Иру, вновь представил, как она будет недовольна, если он вернется без денег.

– А не хотите съездить до церкви? – предложил он больше отцу семейства.

До отхода парома оставалось сорок минут, почти в два раза меньше, чем он обычно закладывал на экскурсию, но успеть можно. И (Михаил стеснялся себе в этом признаться) так даже лучше в случае с этой семьей – с ними не хотелось проводить целый час.

– Что за церковь? – заинтересовалась мать, внезапно отлипнув от окна и подавшись вперед, чтоб лучше разглядеть и расслышать Михаила.

– Я ненавижу церкви! – взвизгнула девочка. – Фу!

– Тсс, – цыкнул на нее отец.

Михаилу вновь захотелось уйти.

– Так что за церковь? – не позволила ему это сделать мать.

– Да вот, видна, если выйти из машины.

Девочка закатила глаза:

– Мама, сиди-и-и. Мама, не встава-а-ай.

Мать девочки вытянула шею, пытаясь проследить за рукой Михаила и высмотреть церковь, о которой он говорит.

– А что в ней такого? – спросил отец, зевнув на Михаила.

Паромщик сожалел, что подошел к ним.

– Она есть в фильме «Калина красная», – начал он с главного козыря. Говорил лениво, втайне надеясь, что не согласятся, тогда он уйдет без чувства вины. – Там, где Шукшин на метеоре едет в самом начале фильма.

– Ой, я люблю «Калину красную». – Мать вдруг стала мягкой, улыбнулась, даже приятно. – Помню-помню эту церковь.

– Фу, калина красная, – фыркнула девочка.

– И что, оно того стоит? – спросил отец.

– Туристам нравится, – ответил Михаил. Он не старался, ему уже было все равно, согласятся или нет. – Там все вокруг затоплено, добраться можно только по воде. С берегов ее тоже не видно.

– Ой, хочу, – сказала мать.

– И я хочу, – неожиданно поддакнула девочка, перестав вопить и плакать.

– Сколько? – спросил отец.

– Пятьсот.

– С одного?

– За всех. Только нужно успеть до отхода парома. У нас, – Михаил посмотрел в телефон, – полчаса.

– Успеем?

– Вполне.

– Только у нас пятитысячные, – сказала мать. – У вас найдется сдача?

– Нет, – ответил Михаил.

– Что же делать? – спросил отец.

– Хочу на лодке! Хочу на лодке! Хочу на лодке! – верещала на заднем сиденье девочка. – Хочу на лодке! На лодке!

Михаил хотел было ответить: «Ничего не делать», но тут ему в голову пришло неожиданное, странное, и он сказал:

– А может, купальник за экскурсию отдадите? Я так понимаю, он вам не нужен.

Трое в «Тойоте» притихли. Михаилу стало неловко. Первой очнулась девочка.

– Да! Да! Забирайте! – радостно крикнула она и потянулась к купальнику, но мать щелкнула ее по рукам.

– За купальник? – недоверчиво сказала мать. – Но он вообще-то дороже. Сильно дороже.

Михаилу показалось, что она задрала свой тонкий нос, говоря о цене купальника, и ему стало неловко дважды.

– Мы же все равно его выкинем. Она ведь заставит, – повернулся к ней муж.

– Скорее всего, – задумалась мать.

– Странно, конечно, никогда я купальниками не рассчитывался.

– От-да-вай! От-да-вай! – требовала девочка.

– У нас мало времени, – напомнил Михаил.

– Ну хорошо, хорошо, – сдался отец. – Забирайте. Она и вправду достанет нас своими криками из-за этого купальника так, что я его выкину в ближайших кустах. А так хоть какая-то польза. У вас тоже дочь?

Михаил кивнул. Отец сграбастал купальник с приборной панели, протянул паромщику.

– Надеюсь, ей понравится, и она не будет истерить как наша.

«Как ваша она точно не будет», – подумал