Разделенные - Нил Шустерман

Кончиком пальца он водит себя по лицу – от боковой стенки носа к левой скуле, затем к правой; от центра «звезды» на лбу, где в идеальной симметрии сходятся в одну точку секторы разноцветной кожи, по разлетающимся «лучам» к линии волос. Затем снова окунает палец в заживляющий крем и наносит его на затылок, плечи, грудь – на все швы, везде, куда может дотянуться. Щекотно. Это значит, что искусственные микроорганизмы – основная составляющая крема – принимаются за работу.

– Как ни странно, этот крем сродни йогурту, – сказал ему врач-дерматолог. – С той разницей, что он поедает рубцовую ткань.

И стоит пять тысяч долларов за баночку; но, как утверждает Роберта, деньги – не вопрос, когда дело касается Кама.

Его уверяют, что после курса лечения шрамов у него не останется, лишь еле заметные швы там, где смыкаются части тела.

Крем наносят по полтора часа дважды в день. Каму эта процедура нравится, есть в ней что-то дзэнское. Вот бы нашлось средство и от его внутренних шрамов! Ведь они по-прежнему болят. Собственный мозг теперь кажется юноше архипелагом, острова которого нужно соединить мостами. Он с успехом их возводит, большие и прекрасные, но чувствует, что какие-то земли навсегда останутся за пределами его досягаемости.

В дверь стучат.

– Ты готов?

Роберта.

– Поводья в твоих руках, – говорит он.

Краткое молчание, затем из-за двери доносится:

– Очень забавно. «Не гони лошадей».

Кам смеется. Ему больше ни к чему говорить метафорами – он навел достаточно мостов между островами своего мозга, чтобы речь пришла в норму, – но ему нравится поддразнивать Роберту и испытывать ее проницательность.

Он надевает сорочку и повязывает галстук. Галстук неяркий, зато с необычным узором, который подсознательно внушает, что художественное целое неизменно больше номинальной суммы частей. Кам долго возится с узлом: хотя мозг и знает, как его завязывать, но пальцы виртуоза-гитариста явно никогда не делали двойного виндзора. Нужно полностью сосредоточиться, чтобы восполнить недостаток мышечной памяти.

Роберта снова стучит в дверь, на этот раз настойчивее.

– Пора!

Кам на несколько секунд задерживается у зеркала полюбоваться собой. Волосы отросли на целый дюйм. Настоящая многокрасочная палитра: секторы разноцветной кожи, разбегающиеся от точки в центре лба, переходят в разноцветные же пряди на волосистой части головы. Посредине – белокурая прядь, рядом – золотистые, дальше от висков к затылку – различные оттенки рыжего и каштанового. Над ушами волосы иссиня-черные, на бачках – темные, вьющиеся. «Самые знаменитые парикмахеры мира будут бороться за право поработать с твоими волосами!» – твердит ему Роберта.

Наконец Кам открывает дверь, не то Роберта, чего доброго, пробьет в ней дырку. Сегодня его наставница одета в платье – наряд более элегантный, чем ее обычные брюки и блуза, однако расчетливо скромный: все внимание должно быть сосредоточено на Каме. Взгляд ее тотчас смягчается, едва она видит юношу во всей красе.

– Ты бесподобен, Кам! – Она разглаживает ему рубашку и поправляет галстук. – Ты весь сияешь! Настоящая звезда!

– Будем надеяться, что я не начну выделять сверхтяжелые элементы.

Она озадаченно смотрит на него.

– Как сверхновая, – поясняет он. – Я сияю, как звезда, но, будем надеяться, что не взорвусь. – В этот раз Кам не испытывает ее сообразительность – просто так получилось, поэтому он принимается оправдываться: – Извини, у меня такой образ мышления.

Она мягко берет его за руку.

– Пойдем, тебя уже заждались.

– Сколько их там?

– Нам не хотелось сильно загружать тебя на первой пресс-конференции, поэтому пригласили только тридцать человек.

Сердце Кама начинает тяжело бухать в груди, и, чтобы успокоиться, он несколько раз глубоко вдыхает и выдыхает. Непонятно, почему он так нервничает. Они провели целых три репетиции. На этих поддельных пресс-конференциях его подвергли тяжелому артобстрелу самыми разными вопросами на разных языках, и со всеми он справился отлично. На настоящей пресс-конференции будут говорить только по-английски, так что хотя бы на этот счет можно не беспокоиться.

Итак, сегодня Кама официально представят миру, который к его появлению еще не готов. Репетиции прошли гладко: на них присутствовали друзья, прикидывающиеся недругами; совсем другое дело нынешний брифинг – сейчас Кам предстанет перед совершенно чужими людьми. Его ждет любопытство одних, восхищение других и отвращение третьих. Роберта предупредила, чтобы он был к этому готов. Но ведь может произойти такое, чего даже Роберта не в состоянии предвидеть, – это и беспокоит Кама больше всего.

Они шагают по коридору к винтовой лестнице, ведущей в главную гостиную. В первые недели жизни, когда Кам еще не совсем контролировал свое тело, ему запрещали ходить по этой лестнице. Сейчас при желании он мог бы не просто сойти, а протанцевать вниз по ступеням.

Роберта просит подождать, пока она его не вызовет, и спускается вниз первой. Кам слышит, как стихает галдеж репортеров. Свет ламп приглушают, и Роберта начинает презентацию.

– С незапамятных времен человечество мечтало создавать жизнь.

Ее голос, усиленный микрофоном, звучит торжественно. На лестнице играют отсветы – Роберта показывает слайды. Кам их не видит, но знает, что на них изображено, потому что просмотрел раньше.

– Однако великая тайна жизни ускользала от нас, – продолжает Роберта, – и все попытки сотворения заканчивались провалом. На то есть веская причина. Мы не в состоянии создать то, чего не понимаем; и пока мы не выясним, что такое жизнь, задача останется невыполнимой. Пока наука может лишь строить на уже имеющемся фундаменте. Не создавать жизнь, а совершенствовать ее. Поэтому вопрос теперь стоит так: как воспользоваться плодами интеллектуальной и физической эволюции, дабы создать совершенную версию человека? Как взять все лучшее и воплотить это в едином существе? И оказалось, если вопрос поставлен правильно, ответ не заставляет себя ждать. – Она сделала эффектную паузу. – Леди и джентльмены, позвольте вам представить Камю Компри, первого в мире составного человека!