Прошлое — чужая земля - Джанрико Карофильо

Франческо проводил меня в комнату с баром.

— Посиди тут пару минут, выпей чего-нибудь, я сейчас вернусь.

И, не дожидаясь моего ответа, вышел в другую комнату, пересек ее и исчез. Я сел за единственный свободный столик. Никто не подходил принять у меня заказ, за барной стойкой было пусто. Так я и сидел, ожидая неизвестно чего. Меня не покидало ощущение, что все на меня пялятся и недоумевают, что я здесь забыл.

На самом деле никто не обращал на меня внимания. За каждым столиком велась своя беседа, периодически то один то другой из присутствующих оборачивался и бросал взгляд в сторону дальней комнаты. Здесь были почти одни мужчины. Я начал исподтишка разглядывать единственных двух женщин. Одна, низенькая и толстая, с узкими, близко посаженными глазами и жестоким выражением лица, сидела за столиком с двумя мужчинами с невыразительной внешностью. Говорила все время она одна — тихим голосом, но едва сдерживая гнев.

Другая, брюнетка, хотя и явно старше меня лет на пятнадцать, показалась мне красивой. V-образный вырез ее шерстяного свитера открывал верхнюю часть груди. Если мне и хотелось, чтобы кто-нибудь из сидящих в комнате обратил на меня внимание, так только она. Но она увлеченно переговаривалась с типом в пиджаке, при галстуке и с золотой зажигалкой.

Пока я фантазировал о брюнетке (и это не были невинные фантазии, которыми я мог бы поделиться со своими престарелыми тетушками), на стуле напротив меня материализовался Франческо.

— Эмма.

— Что? — вздрогнул я.

— Ее зовут Эмма. Жена Ч. М., но сейчас они разъехались. Ч. М. — замороженные продукты, понял, о ком я? Пятнадцать миллионов алиментов в месяц и дом на площади Умберто. Кое-что хирурги ей уже подправили, но, в общем, она еще хоть куда. А чего ты не пьешь?

— Никто не подходит…

Франческо встал, пошел к бару и налил два стакана виски. Вернувшись к столу, протянул один мне. Потом мы закурили.

— Ну так почему сегодня вечером ты сделал то, что сделал?

— Не знаю. Я еще ни разу в жизни никого не бил головой.

— Хм, странно. Сломал нос ты ему вполне профессионально. Тебя кто-то научил?

Что да, то да — кое-кто меня научил.

Когда мне было лет четырнадцать-пятнадцать, мы с друзьями ходили в бильярдную рядом с домом. Играли в пинг-понг, иногда в американский бильярд. Не самое изысканное местечко, и вот как-то раз я наговорил лишнего одному из его завсегдатаев, шестнадцатилетнему бандиту. Я имею в виду, настоящему бандиту. Он толкал дурь, угонял машины и так далее. Я не знал его имени, но за глаза его звали Вонючкой. Личная гигиена не относилась к числу его сильных сторон.

Естественно, он бил меня, как боксерскую грушу, а мои друзья молча смотрели. Хорошо хоть, не начали свистеть и делать ставки. В общем, пока я пытался по возможности увернуться, вмешался третий. Тоже бандит, постарше (ему было лет восемнадцать), здоровей и намного опаснее первого.

Его звали Фелуччо. Фелуччо по кличке Амбал. Он занимался нелегальным бизнесом и следил за порядком в бильярдной. Естественно, на порядок у него был свой взгляд, но это другой разговор. По неизвестным причинам я ему нравился.

Он угостил меня пивом, дал мне завернутый в тряпку лед — приложить к синякам — и спросил, как это я мог позволить так себя лупцевать. Да вот уж так, ответил я, взял и позволил, но он не понял моего тонкого юмора. Беспокоясь за мое будущее в городских джунглях, он решил сделать из меня своего ученика. Он разработал собственную тактику боя. Родись он на востоке, возможно, стал бы большим мастером. Но он родился в Бари, в квартале Либерта, его звали Фелуччо, Амбал Фелуччо — чемпион уличных драк, потасовок на стадионах и прочих свар.

На заднем дворе бильярдной Фелуччо научил меня ломать противнику нос, бить его коленом в пах, лупить по ушам и наносить удары по голове. Он научил меня, как свалить парня выше себя, — надо дернуть его за волосы и одновременно врезать ему в живот.

Не знаю, до чего бы мы дошли, если бы в один прекрасный день моего учителя не арестовали за кражу. Так прервалось мое обучение искусству уличного боя.

— Поэтому я умею ломать нос. По крайней мере, сегодня я убедился, что у меня получается.

— Красивая история, — сказал Франческо, когда я закончил свой рассказ.

— Да, история красивая. Что это за место?

— А ты не видишь? Скажем так, это казино. Разумеется, нелегальное. Эти люди ждут своей очереди играть. В первой комнате играют, но по мелочи. В других комнатах, — он показал рукой, — играют серьезно.

Он сделал глоток виски и продолжал, потирая глаза.

— Я поговорил с приятелем, — он повторил свой жест, — теперь мы можем спать спокойно. Кое-кто навестит их и объяснит, что не надо больше устраивать шума. Хватит.

— Откуда ты их знаешь? Ну, этих людей?

— Иногда я прихожу сюда поиграть.

В этот момент вошли еще несколько человек. Три девушки примерно моего возраста и двое мужчин гораздо старше, лет под сорок — «ролексы», дорогие костюмы и одинаковые лица. Одна из девушек внимательно посмотрела на Франческо, как будто хотела поймать его взгляд, но ей это не удалось.

— Пора идти, если, конечно, не хочешь присоединиться к игре.

— Да нет, пойдем.

Мы встали и направились к выходу. Платить за виски Франческо не собирался. Я хотел было напомнить ему об этом, опасаясь, вдруг какой-нибудь одержимый еще погонится за нами и прострелит нам ноги в наказание за мнимую неплатежеспособность. Но потом я решил: Франческо знает, что делает. Может, у него открыт кредит в этом игорном доме, пардон, казино, короче, я ничего не сказал. Девушка провожала Франческо взглядом, пока мы не вышли из комнаты. Мы попрощались с человеком у дверей, потом с его «братом» на лестнице и снова оказались во дворе.

Когда мы подъехали к моему дому, Франческо спросил, не хотел бы я на днях сыграть в покер. «Дома у друзей», — уточнил он, уловив нерешительность в моих глазах. Я дал ему свой номер телефона, он запомнил его, не записывая. На прощанье мы пожали друг другу руки.

— Я твой должник, — крикнул он, опустив стекло, когда я уже вылез из машины и возился с неисправным замком парадного. Я обернулся, и он уехал.

Я сразу лег в постель, но не мог уснуть до тех пор, пока сквозь жалюзи на моем окне не начал пробиваться свет.