Кошмар на Полынной улице - Дарья Буданцева

– Нижайше прошу прощения, миссис! – кричал он, прикрываясь от устрашающего орудия пыток в руках хозяйки. – Обещаю, как только… Так я сразу же, Богом клянусь!

– Богом он клянется… – рассвирепела миссис и снова замахнулась тряпкой. – Да ты мать родную с потрохами продал бы, если б мог! Ох, видит Всевышний, терпение мое на исходе.

Нечеловеческими усилиями Бенни удалось унять гнев хозяйки, для чего пришлось, по обыкновению, встать на колени и воспевать дифирамбы ее великодушию, и она, устало пыхтя, повесила тряпку на плечо.

– В последний раз я спускаю тебе это с рук, Бенджамин Фрауд – младший, и то лишь из уважения к твоему отцу, царствие ему небесное… – Миссис перекрестилась и глянула в потолок. – Через неделю я выставлю тебя вон и не посмотрю на то, каким человеком был твой отец, ясно тебе?

Бенни в это время целовал ей руку, не зная, как еще смягчить сердце противной хозяйки. Она вырвала ладонь и вытерла ее о засаленную юбку.

– Стыдоба, да и только, – фыркнула Эдна и с тем ушла прочь.

Бенни с облегчением захлопнул за ней дверь и упал лицом в подушку.

Когда-то его жизнь текла беззаботно: жива была мать, здравствовал отец. Фрауд-старший был сапожником, и неплохим: всю деревню обувал, ремесло свое знал и мечтал передать сыну. Но тот рос никудышным подмастерьем: портил кожу, неправильно изготовлял колодку. Отец грустно вздыхал и переделывал всю работу. А потом он и вовсе отчаялся воспитать достойного преемника.

Бенни перебивался то одной халтурой, то другой, пока отец вдруг не захворал. Мать схоронили и того раньше: от холеры слегла. Здоровье отца угасало на глазах, он, основной кормилец, был не в состоянии делать обувь, потому денег в семье заметно поубавилось. Бенни не мог наскрести даже на хорошего лекаря и звал местную знахарку, когда случались особо невеселые дни.

Бенджамин Фрауд – старший сгорел за два месяца. На похоронах собралась вся деревня, его провожали со слезами и искренней скорбью. И как сильно любили отца, так же недолюбливали сына, видя его неудачником и выпивохой. К тому моменту он знатно пристрастился к спиртному. Миссис Бауэрс сдала ему комнатушку, сжалившись, ведь свой дом Бенни проиграл в карты и жить ему стало негде.

С тех пор Бенни вел нескладную, временами очень бедную и голодную жизнь. Если бы не друзья-собутыльники, кто знает, может, и нашли бы его в какой канаве, а так хоть получалось на время забыть, насколько опротивела такая жизнь. В компании трех друзей он не чувствовал себя самым большим неудачником. Все они звезд с неба не хватали и происходили из простых ремесленных семей, где ежедневно шла борьба за кусок хлеба и лишний грош. Неудивительно, что вчера их так легко смогли одурачить, приманив сверкающими ценностями…

Снова послышался стук, и Бенни в страхе дернулся на кровати.

«Неужто мегера Эдна вернулась?»

Он боязливо поднялся, снова распахнул дверь, но никого за ней не увидел. А стук снова повторился, и лишь сейчас Бенни осознал, что доносится звук из сундука у стены.

«Что за чертовщина?» Медленно, шаг за шагом приблизившись к источнику звука, Бенни откинул покрытый патиной старый засов, поднял крышку сундука и…

– Ну и тесно же здесь, старина! В гробу и то места больше! – сказал череп и одним ловким движением прыгнул Бенни прямо в руки. Его так и парализовало от ужаса, глаза расширились, к горлу подступил крик. – Ну, чего уставился? Никогда говорящих черепов не видал?

Под инфернальный гогот черепа Бенни закричал и отбросил то, что осталось от Кларенса Блэкторна, на кровать, а сам забился в пыльный угол и зашептал под нос:

– Мне это мерещится, мерещится…

– Как в могилу лезть, так ты первый, а теперь чего? Брезгуешь? – обвинительно проклацал челюстями череп, подпрыгнув на месте. – Давай лучше познакомимся, приличия ради, раз уж на то пошло. Я Кларенс Блэкторн, ныне не живой, но, как видно, не совсем мертвый. Это твоя заслуга, между прочим, любитель коллекционировать чужие кости!

– Я н-н-не… – запинался Бенни. – Ничего я н-не коллекционирую!

– Правда, что ли? А меня в сундук зачем запихнул?

На самом деле Бенни и сам не знал, для чего сохранил череп Блэкторна. Возможно, им все еще управлял хмель и эта затея тогда показалась забавной… Но, глядя сейчас в пустые глазницы Кларенса, Бенни хотел одного: закопать трофей обратно, и как можно глубже.

– П-почему ты разговариваешь? – осмелился он спросить.

– Это как раз ничуть не странно, если знать, кого ты раскопал, – ответил Кларенс. – На твоем месте я бы задал более существенный вопрос, например «Что мне за это будет?» или «Сколько мне осталось?».

Бенни нервно сглотнул.

– Что? В каком смысле?..

Череп как будто все время улыбался, хотя голос его был серьезнее некуда.

– Потревожить мертвеца в самый Канун значит навлечь на себя беду. Если не вернешь все мои косточки на место до полуночи, отправишься в преисподнюю.

Бенни вскочил на ноги и, схватившись за лохматую голову и нечесаную бороду, забегал по комнате.

– Но… почему я?! Мы ведь вчетвером были на кладбище! И это была не моя идея…

– Но кости-то мои трогал ты, как там тебя… Джимми?

– Бенни!

– Ну да, – клацнул челюстью Кларенс. – В общем, раз ты в мой гроб залез, тебе и отдуваться, хе-хе.

Паника нарастала с каждым словом колдуна, и вскоре Бенни завладел настоящий ужас. Что же теперь с ним будет? Как он мог так влипнуть?.. А когда он вспомнил, как Генри запульнул кость куда-то в кусты, то обессиленно сел на край кровати.

– Да как же я теперь все кости-то соберу? – печально вздохнул он.

– У своих приятелей спроси. И поторапливайся, время уходит! – сказал Кларенс и прыгнул Бенни в руки. – А меня с собой возьми: я свои косточки чую, когда они рядом. Глядишь, и помогу отыскать.

Это придало немного надежды. Он обвязал вокруг черепа тряпицу и повесил ее через плечо, как нательный мешок, чтобы иметь возможность слышать Кларенса. Бенни покинул дом миссис Бауэрс, порадовавшись, что не застал ее снова в коридоре, и вместе с попутным ветром полетел в сторону паба.

Глава 4

Не меньше двух часов Бенни потратил на изучение кустов возле паба, куда забросил кость обозлившийся Генри. Под руку попадалось всякое: дырявый башмак, пуговица, дохлый голубь, даже два пенни! – но только не тазовая кость Кларенса.

– Нет его здесь, – заключил череп