Посмотри на неё - Лори Элизабет Флинн

ТАББИ СОВСЕМ РАСКЛЕИЛАСЬ. Ее лицо опухло, глаза покраснели, и она будто бы стала меньше, когда села напротив меня в центре предварительного заключения, спрятав под ниспадающими прямыми волосами свои ссутулившиеся плечи. Возможно, именно из-за моего отсутствия Табби стала казаться меньше, ведь ее тень не занимает так много места, когда меня нет рядом.

– Тебя кто-нибудь еще навещал? – спрашиваю я.

Я знаю ответ еще до того, как успеваю закончить вопрос. Мне пришлось получить разрешение на посещение и доехать до комплекса зданий, похожих своей приземистостью на гномов. Меня не покидало желание развернуться и поехать домой. Когда я прошла мимо охраны и направилась вперед по узкому коридору, поскрипывая обувью, я чувствовала себя преступницей, будто бы сами стены вытягивали из меня все тайны. Люди лучше будут прятаться за экранами своих компьютеров, чем согласятся на такую «прогулку».

Табби сухо смеется.

– Мои родители. Бридж. Кто еще мог прийти? У меня никого нет.

В этом вся ирония. У нее никого нет, но весь мир следит за каждым ее вдохом и заставляет сгибаться пополам от тяжести всеобщих подозрений.

– Ты в порядке? В смысле, как ты себя чувствуешь? Я беспокоюсь о тебе… – я прерываю себя до того, как сделаю все только хуже. Конечно же, Табби не в порядке. И я частично в этом виновата.

– Со мной все хорошо, – говорит она. – Я предпочитаю думать, что просто живу в захудалой квартирке с кучей стервозных девчонок, мечтающих стать актрисами. – Табби резко вдыхает затхлый воздух. – Дом, милый дом.

Она хочет, чтобы я засмеялась. Ей нужно, чтобы я засмеялась, ей нужно, чтобы я знала, что с ней все хорошо, и я смеюсь, хотя мне не смешно.

Комната, в которой мы находимся, серая, и в ней нет окон. Вокруг на расстоянии сидят другие девочки со своими визитерами, и у всех них испуганные взгляды и осунувшиеся лица, органично вписывающиеся в общую обстановку. Возможно, со временем это место пропитает Табби насквозь своим унынием и превратит в очередное свое пятно. Я не могу допустить подобного.

– Что обо мне говорят? – Табби отбрасывает волосы за плечо. – Мне нужно знать. Расскажи хоть что-нибудь.

– Ничего, – отвечаю я. – В смысле, у всех голова забита своими заботами. Про тебя говорят не так много, как раньше.

– Ты врешь, – говорит она, сплетая пальцы в замок. – Я всегда вижу, когда ты говоришь неправду.

Не всегда.

– Все думают, что Бэк как-то замешан во всем. Я не знаю. Все скоро наладится, ты же знаешь, да? Ясное дело, Бэк ничего никому не скажет. Табби приподнимает бровь.

– Ничего не скажет о чем? Я думала, что ему нечего рассказывать.

Я смотрю ей прямо в глаза две секунды. Три. Ее глаза всегда такие яркие, всегда такие неестественно синие. Я первой отвожу взгляд.

– Тебя скоро выпустят, Табби. Пошли всех к черту. Людям просто не о чем больше говорить.

Внезапно она наклоняется через стол и хватает меня за запястья так сильно, что мне становится больно. Нам нельзя трогать друг друга, и один из охранников теперь направляется к нам. Все-то они видят.

– Сделай так, чтобы все закончилось, – говорит она. – Сделай что-нибудь, чтобы это прекратить.

«Я не могу», – хочу сказать я. И лишь когда я вижу, как ее уводят туда, откуда привели, я понимаю, что, скорее всего, кое-что я могу сделать.