Чужой - Арно Штробель

— Как ты? — спрашиваю я, стараясь говорить бодро. — У вас всё в порядке?

— О да. Нам, конечно, очень тебя не хватает — очень-очень, — но в остальном у нас всё хорошо. У папы наконец снова нормализовалось давление, а я скоро буду выступать с докладом о своих проектах на конгрессе по вопросам питания в Сиднее. Правда же, это… fabulous?

— Это замечательно, мама.

— Но теперь расскажи о себе. Как ты? Что нового?

Позавчера я едва не зарезала человека.

Одна только мысль о том, как мама отреагировала бы на такое признание, вызывает у меня почти истерический смешок.

— Всё неплохо. В общем. Просто в последнее время я не совсем здорова, но…

— Ох, ну да, немецкая осень.

Она вздыхает, и в этом вздохе слышится тоска.

— Тебе просто нужно одеваться теплее, моя дорогая. Купи себе пару красивых курток.

— Куплю.

Если я не скажу сейчас, к чему веду, мы окончательно увязнем в пустой болтовне.

— Скажи, мама, можно тебя кое о чём спросить?

— Конечно.

— У меня когда-нибудь раньше были проблемы с памятью? Провалы? Потеря воспоминаний?

Нас разделяют тысячи километров, и всё же я совершенно ясно представляю, какое у неё сейчас лицо в те три-четыре секунды, пока она молчит: лоб собран в задумчивые складки, губы чуть поджаты.

Она одновременно пытается и ответить на мой вопрос, и понять, почему я вообще его задаю.

— Нет, Джоанна. Наоборот, у тебя всегда была лучшая память из всех нас. Помнишь, как папа забыл код от нового домика у бассейна? Ты была единственной, кто его вспомнил, хотя вводила его всего один или два раза, а код, между прочим, был шестизначный. Или тогда, в том отеле в Сиднее…

Я позволяю ей говорить, вытаскивать из памяти одну историю за другой.

Очень скоро речь идёт уже не о моей памяти, а просто о наших общих воспоминаниях. О светлых, родных картинах из мира, в котором мне когда-то казалось, что я неуязвима.

Мама наслаждается этим разговором, я это чувствую. С папой ей редко удаётся говорить так долго — он слишком любит слушать самого себя.

В конце концов я всё-таки перебиваю её:

— Я за последние месяцы ни разу не рассказывала тебе об Эрике?

— Нет, — отвечает она без малейшего промедления. — А что? Кто это?

— Неважно. Уже неважно.

— А-а.

Редко кому удаётся вложить столько смысла всего в два звука.

На несколько секунд повисает тишина.

— Было бы хорошо, если бы ты вернулась домой, Джо, — наконец нерешительно говорит мама.

Она знает, что я не терплю, когда в этом вопросе на меня пытаются давить.

— Германия ведь всё равно может остаться для тебя вторым домом. Ты могла бы проводить там по несколько месяцев в году… Может быть, я даже как-нибудь поехала бы с тобой.

Я молчу, и потому она торопливо добавляет то, чего я и опасалась:

— Без тебя мы как будто не до конца целые. Особенно папа очень страдает оттого, что не видит тебя.

Я не могу сдержать фырканья.

Он страдает разве что оттого, что я нахожусь вне пределов его прямого влияния. Вдруг я приму решение, которое пойдёт вразрез с его интересами.

— Я не хочу тебя ни в чём убеждать, — теперь в её голосе звучит виноватая мягкость, и мне становится её жаль. — Но ты же знаешь, как мы были бы счастливы, если бы ты снова была рядом…

Я слушаю её уже вполуха. Мой взгляд — скорее случайно, чем намеренно, — падает на экран телевизора.

По нему бежит новостная строка, сообщающая об экстренном выпуске через пять минут.

— …я только что говорила с Джаспером и Эшли, они передают тебе большой—

— Прости, мама.

Я читаю то, что ползёт по экрану. Читаю снова и снова.

Не могу поверить. Не хочу верить.

— Мне нужно идти. Прости.

Я обрываю звонок, не сказав больше ни слова. Смартфон выскальзывает у меня из руки. Я даже не поднимаю его.

Подхожу к телевизору и опускаюсь перед ним на колени.

Новостная строка всё ещё бежит.

А потом появляются первые кадры.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 28

Оглушительный взрыв.

Что-то швыряет меня на пол, вжимает в землю, так сдавливает лёгкие, что я не могу вдохнуть.

Воздух… Мне нужен воздух.

Боль — острая, жгучая. В спине, в плече, повсюду. Сверху сыплются какие-то предметы — дикий, нелепый дождь из обломков и разрушения. Я сжимаюсь, прикрывая голову руками.

И вдруг всё обрывается.

Короткий миг глухой тишины — и сразу хаос. Крики, вопли, скрежет, треск. Вокруг клубится тёмная пыль, падают осколки стекла, клочья вещей. Пыль повсюду. Она забивает нос и горло, кашель становится нестерпимым, и я уже не в силах его сдерживать.

Я лежу, кашляю, хриплю, хватаю ртом воздух и пытаюсь понять, что произошло. Взрыв. Газ? Или… бомба?

Надо выбираться. Немедленно. Вон из здания. А если сейчас рванёт снова?

Осторожно поднимаю голову.

Мир вокруг превратился в серую, пепельную мглу. И в этой мгле проступают сцены, похожие на бред. Смутные фигуры возникают будто из ниоткуда: согнутые, перекошенные, они неловко карабкаются по обломкам. Кто-то спотыкается, кто-то бежит мимо, кто-то снова падает — и плачет.

И эти крики.

Отовсюду.

Некоторые — совсем рядом.

Кто-то задевает мою ногу и валится возле меня. Мужчина, весь в пыли. Он стонет, с трудом поднимается и, хромая, идёт дальше.

Я подтягиваю ноги, шевелю руками. В голове — одна-единственная мысль, огромная, подавляющая всё прочее:

Надо отсюда выбраться.

Медленно поднимаюсь и наконец встаю, пошатываясь, посреди крошеного стекла, бетонных обломков, щепы, балок.

Рядом со мной стоит мужчина. Пальто и волосы покрыты серой пылью, лицо усыпано мелкими тёмными точками. Он смотрит на руины широко раскрытыми от ужаса глазами. Неподвижно. Ошеломлённо.

И над всем этим — страшные крики. Совсем близко срывается женский голос:

— Боже… Боже мой!

Из-под обломков выбирается всё больше людей. Я вижу кровь у них на руках, на ногах, на предплечьях. Ещё одна женщина, спотыкаясь, идёт ко мне. Лицо у неё — сплошная серая маска. Платье разорвано, на предплечье зияет длинная тёмная рана.

Чёрная кровь.

Здесь всё чёрное и серое. Будто взрыв вышвырнул краски из этого места.

У женщины подкашиваются ноги. Я делаю шаг к ней, пытаюсь подхватить, но цепляюсь за что-то и падаю вместе с ней. Боль вспыхивает так сильно,