Земля мертвых - Жан-Кристоф Гранже

– Выходит, после стольких лет полиция обзавелась мозгами…

– Как давно вы знаете Элен? – приступил к делу полицейский.

– Шесть лет. Поначалу она приходила два раза в неделю, а с две тысячи четырнадцатого – один.

– Что это было, анализ или психотерапия?

– Анализ.

– Для чего она к вам ходила?

– Скажите лучше, что вы ищете.

– У нас есть все основания подозревать, что Элен Демора была некрофилкой.

Янъя внимательно посмотрела на него сквозь свои затемненные очки и снова показала зубы:

– Точно. Она занималась любовью с трупами. Я всегда стремилась помочь Элен, но никогда не считала ее больной. В области сексуальных желаний нет нормы, и даже слово «извращение» лишалось своего содержания по мере того, как вздорная мораль теряла свои позиции…

– А почтение к мертвым?

Янъя пожала плечами. Она опять затянулась сигаретой, словно бы купаясь в дыме и ностальгических воспоминаниях о том времени, когда можно было курить за закрытыми окнами и медленно угасать.

– Она их любила, лелеяла, ласкала… Разве же она оскверняла их?

– Во всяком случае, их мнения, мне кажется, она не спрашивала.

Янъя снова пожала плечами: разумеется, она на стороне живых. Корсо не стал развивать эту тему. Если для уроженки Мадагаскара сосать мертвый член или изловчиться засунуть безжизненное орудие в себя не является ни извращением, ни насилием, у него больше нет аргументов. Хотя о чем тут спорить? Элен навеки воссоединилась со своими любовниками в ином мире.

– Расскажите мне поподробнее о ее занятиях, – продолжал он.

– Это началось в девяносто девятом году, ей было всего двенадцать. Один воспитанник в ее приюте страдал сердечной недостаточностью. Неожиданно он умер, и его тело всю ночь не увозили. Элен пошла в медпункт и там прижалась к нему. Главным обстоятельством оказалось то, что тело не пришло в негодность. Чтобы девочка могла утолить свое желание, необходимо было, чтобы ее возлюбленный выглядел… нетронутым.

– Как вы объясняете это влечение?

– Не думаю, что произошло какое-то событие, давшее первый толчок. Она всегда испытывала искреннее отвращение к мужчинам… к живым мужчинам. Для нее они являлись символом равнодушия и враждебности.

– В детстве она была изнасилована?

Янъя взяла следующую сигарету. Корсо тоже тянуло закурить, но он не хотел устраиваться здесь с каким-то комфортом. Ему следовало быть в фокусе, то есть напряженным, – это лучшее состояние, чтобы ощущать то, что не сказано словами.

– Вот уж чего не знаю, – отвечала она, слегка поморщившись. – Можно предположить, что свою роль в этой недоверчивости сыграл отказ от нее родителей. Кому доверять, если тебя предали самые близкие люди?

В таком случае Корсо должен был бы спать со всеми трупами, встретившимися ему за время службы в полиции. Пришлось закурить «Мальборо».

– Патологическая тяга Элен не была основана на естественном сексуальном желании. Она по-настоящему любила каждого мертвеца, к которому приближалась. Кстати, ей всегда удавалось узнать их имена, возраст и так далее. Зато ее мало волновали обстоятельства кончины.

В сознании Корсо всплыли строчки из дневника: глуповато-романтические воспоминания насильницы трупов…

– Она воображала их живыми?

– Вот уж нет. Для нее трупы были единственными возможными возлюбленными. Только на мертвые тела она направляла свои желания, свои фантазии и надежды. Она боялась мужчин, способных действовать и реагировать. Ей нравились самцы-скульптуры, холодные и недвижимые.

Все это не слишком продвигало Корсо в его расследовании. Он сменил направление беседы:

– Она рассказывала вам о Софи Серей?

– Конечно. Ее лучшая подруга. На самом деле – единственная.

– Они скрывали свою дружбу. Вам известно почему?

– Приехав в Париж, девушки договорились не афишировать свою связь, чтобы как-то защититься, сделаться сильнее.

Новый виток.

– Мы предполагаем, что Элен занималась проституцией. Что вы об этом думаете?

– Я знала.

– Тот факт, что это были живые мужчины, ее не смущал?

– Она занималась этим с промежутками. Со временем ее страх перед мужчинами превратился в безразличие.

– Софи была в курсе ее… склонностей?

– Думаю, да. У них не было тайн друг от друга.

– Могли бы вы назвать Элен… счастливой?

– Да. По-своему.

И провокационный вопрос – так сказать, на посошок:

– Если все у нее шло хорошо в этом лучшем из миров, зачем ей были нужны вы?

Крысиная мордочка превратилась в звериный оскал.

– Я просто помогала Элен спокойно существовать с ее… особенностями.

Похоже, эта специалистка по человеческим душам не понимала, что покрывает преступницу и поощряет девушку в ее пороке. Но еще раз: он здесь не для того, чтобы судить.

– Отмечали ли вы какое-то изменение душевного состояния Элен в последнее время?

– Да.

– Какого рода?

– Она кого-то встретила.

Корсо вздрогнул:

– Вы хотите сказать… партнера, который не был ни мертвецом, ни клиентом?

Улыбка Янъи Раджаонаримананы сделалась вызывающей. Вечное противостояние: полицейский и инакомыслящая, порядок и бунт, буржуазия и анархия и так далее.

– Да, спутника. И абсолютно живого.

Корсо почувствовал, как по его коже пробежал озноб, будто змейка забралась к нему под одежду.

– Что она вам об этом рассказала?

– Ничего особенного. Тот человек просил ее быть сдержанной.

Для начала Корсо предпочел исключить классические варианты:

– Он был женат? Знаменит?

– Точно не женат. Знаменит, возможно, более или менее.

– В какой области?

– Это был художник.

Корсо явственно различил шум в ушах, как если бы он погружался в море, – шум шевеления собственных мозгов. Приглушенное щелканье, которое приводило в порядок всю картину: Софи и Элен делили одного любовника, человека в шляпе, художника из «Сквонка», мадридского беглеца…

– Она описала вам его внешность?

Янъя раздавила сигарету в похожей на кастет пепельнице из толстого стекла.

– Мужчина в возрасте. Эксцентричный. Из тех, кто носит белые костюмы и борсалино.

– Она рассказывала еще что-нибудь? Это очень важно.

Янъя внимательно посмотрела на него через массивные очки: