Ставка в чужой игре - Мэтью Квирк

Даже не знаю, что тревожило меня больше: то, что это никакой не сюрприз, что у Блум есть свои примочки, позволяющие войти в помещение, или что эта оторва зажала меня в углу гостиничного номера после пары бокалов вина.

– Кто эти охранники?

– Непальцы. Предположительно, бывшие британские гурки,[45]– пояснила она и закатила глаза. Она принялась осматривать номер, методично проверяя комнату за комнатой. – Но на их счет не волнуйтесь. Шейхи и олигархи любят нанимать их целыми командами для охраны. Только все это показуха, хотя они действительно расхаживают с тесаками в фут длиной. – Она скривилась. – Театр. Как раз такое Найману и нравится.

– Но сейчас-то вы можете позвонить своему человеку? – Я свое дело сделал. И теперь нетрудно будет сыграть заблудившегося постояльца, спуститься в фойе и смыться отсюда как можно скорее. – Потому что я собираюсь…

Уйти. Но договорить я не успел. Блум зажала мне ладонью рот, затем потащила к спальне.

Я услышал, как в дальнем конце коридора звякнули двери лифта. Блум выключила свет, и мы слушали в темноте, как по коридору приближаются минимум трое. Дверь номера открылась.

Когда его законный обитатель включил свет, он увидел совершенно спокойную Блум, смотрящую на него из большого мягкого кресла.

– Вы покойник, – с сияющей улыбкой сообщила Блум.

Тут я смог разглядеть его личную охрану: четверо, не очень крупные, но на вид достаточно угрожающие даже без нацеленных на нас пистолетов и видневшихся на поясе ножей, длинных и блестящих, похожих на массивные мачете с лезвиями, зловеще изогнутыми вперед.

На мой взгляд, олигарх походил на водопроводчика, выигравшего в лотерею. Редеющие волосы уложены короткими прядями в прическу «рыбий хвост». Лоснящаяся рубашка под черным пиджаком, застегнутым на четыре пуговицы. То ли русский, то ли из Центральной Азии. Брутальная внешность и двухдневная щетина на подбородке. Уж ему-то я точно не хотел бы перейти дорогу, даже без четырех убийц за спиной.

Он подошел к Блум, телохранители окружили кресло.

Мужчина в черном костюме – скорее всего, это и был Найман – постоял, напряженно размышляя, отчего его охрана все больше нервничала.

– Очень хорошо, Блум, – произнес он в конце концов с легким акцентом. – Ты выиграла. Присылай бумаги.

Блум встала и пожала ему руку. Он что-то сказал гуркам – судя по всему, успокаивал их. В номер вошли другие члены его свиты. Появилась женщина в туфлях на опасно высоких каблуках и предложила всем напитки.

– Нам надо задержаться, уважить его гостеприимство, – шепнула Блум. – Позволить ему сохранить лицо. У вас есть минутка? А я позвоню Лэссетеру. Обещаю.

Я уступил. Найман оказался очень симпатичным малым. Он принялся рассказывать истории о Советской армии и вторжении в Афганистан.

Блум извинилась и вышла на террасу позвонить.

– Отлично. Нет. Спасибо. Передайте от меня привет Бев и детишкам.

Она закончила разговор.

– Кажется, гурки на вас косо поглядывают, – сообщил я.

– Что ж, он может держать их для показухи, но отныне доверит охрану своих секретов «Блум секьюрити».

– Так вы заключили с ним пари?

Она кивнула.

– Может, вы заранее поделитесь такими секретами, когда мы в следующий раз устроим совместный заговор?

– Это не шуточки, – сказала она. – Я поговорила с Лэссетером. – Она записала номер на визитке и отдала ее мне. – В три часа. В региональном отделении в Вашингтоне. Знаете, где это?

– Знаю. И это все?

– Все.

– И вы уверены…

– Не меньше, чем когда вы спрашивали в первый раз. Можете ему доверять, Майк.

– Спасибо. У меня чувство, что в том разговоре насчет моего криминального прошлого не было нужды.

– Мне требовалось преодолеть наружную дверь. Они наблюдали за лифтами, а мой специалист по дверям находился в часе езды. Я сегодня впервые увидела фокус с фольгой.

– Вы украли карточку, когда столкнулись с тем охранником в дверях?

– Я решила, что надо попробовать убедить Наймана, пока он здесь. А заодно мне захотелось оценить ваше мастерство.

– Не смотрите на меня так, – сказал я.

– Как именно?

– Всякий раз, когда на меня так смотрят, мне очень скоро предлагают работу.

Она чокнулась со мной бокалом:

– Ночь только начинается.

Мы ушли, и я проводил ее до офиса. Когда прощался, атмосфера была заряжена тем ощущением первого свидания, которое – наверное, именно в моем случае – заводит в десять раз сильнее, чем любой взлом. Мы дважды не сумели проститься, когда я протягивал руку, а она почти обнимала меня, а потом мы поменялись ролями, и все повторилось.

Если не считать нескольких уголовных преступлений, то ничего страшного не случилось. А что касается Энни, то и тут я не сделал ничего плохого – всего лишь пообедал с деловым партнером и обменялся с ним услугами. Но почему, когда я ехал домой и коснулся губ, сухих после красного вина, меня не покидало ощущение, что я повинен чуть ли не в убийстве?