День мертвых - Майкл Грубер

Понемногу туман стал рассеиваться, и теперь Мардер видел цепочку товарищей, по четыре-пять с каждой стороны. Еще он понял, что окружавший их лес бомбили. Деревья были повалены взрывами, мелкая растительность погибла – а значит, они вплотную подошли к Тропе. Сержанты расставили часовых, и авиатехники приступили к работе: открывали мячики-«мопсы», активировали их, посылали сигнал и проверяли, поступает ли он в систему, клали мячики в неглубокие лунки и закапывали, протягивали антенны к ближайшим прямостоящим растениям и старались как можно искусней придать им вид лиан или корней.

Это все были не воспоминания. На самом деле он не помнил ни совета в офицерском бараке, ни слов Хейдена, ни перелета, ни ночевки над обрывом, ни установки датчиков по краям Тропы. Всю эту картину он воссоздал на основе собственных догадок и того, о чем много лет твердил Скелли – как правило, в пьяном виде; иначе говоря, Мардер изобрел правдоподобный вымысел, в котором нашлось место для него самого и всех остальных, настоящую военную байку.

А помнил он вот что.

Взрыв. С какой стороны, непонятно. Через долю секунды – глухой хлопок взрывной волны.

Мглу прорезает зеленый трассирующий снаряд, над головой жужжат пули. Крики, бегущие люди, гвалт и, словно бы в отдалении, дробный треск выстрелов.

Скелли хватает его за рюкзак, орет в ухо, чтобы не стоял на месте, чтоб отстреливался. В руку Мардера ложится обрезанный гранатомет.

Резкий запах пороха. Какой-то обезумевший от боли человек то взывает к Богу, то грязно ругается…

Чувство, что все вокруг замедлилось, что тело оправилось от парализующего страха и выполняет простые действия: наводит гранатомет, нажимает на спуск, открывает дымящийся казенник, вставляет еще один снаряд-сардельку – и все заново.

Он укрывается за исполинским поваленным стволом, палит из дробовика по бегущим мимо людям в зеленой форме и пробковых шлемах, видит, как те падают, и понимает, что это он их убил; видит, как вьетконговец вскидывает винтовку и стреляет прямо в него, но откуда-то приходит абсолютное, иррациональное знание, что он, Мардер, неуязвим, что ни одной пуле не под силу поразить его, так что все они проносятся над ним, а он загоняет наконец в «M79» новую гранату, разряжает в солдата прямой наводкой, превращая его туловище в месиво. Винтовка солдата взлетает в воздух.

И еще это чувство. Всем известно про адреналин, но Мардер знал, что тут нечто гораздо большее; это мистический коктейль, который рождается в таких и только таких обстоятельствах, когда ты убиваешь других и рискуешь погибнуть сам, наследие плейстоцена, отвратительное и восхитительное одновременно. Даже самые агрессивные виды спорта – не более чем бледное подобие. Потому-то войны никогда не искоренить.

– Эй, дружище!

Мардера кто-то легонько тряс за руку. Рядом возникло лицо Скелли, только отчего-то не покрытое уже испариной и красной пылью. На нем не было того уникального выражения, что появлялось в бою, – сплава ужаса, гнева и собранности.

– Ты снова с нами?

Мардер яростно замотал головой. Его била дрожь.

– Господи! Я был совсем в другом месте.

– Да, ты что-то бормотал и размахивал ручонками. Девчонок перепугал.

Мардер огляделся по сторонам. На него во все глаза смотрели Ампаро, Лурдес и Пепа – без движения застыв на террасе, они напоминали немых статистов, живописно расставленных в каком-нибудь фильме Антониони. Смутно подумалось о дочери – а она-то где?

– Пистолет тоже надо бы убрать, шеф.

Мардер посмотрел на отцовский сорок пятый, зажатый в руке, и поспешно отбросил его на столик.

– Как ты себя чувствуешь, шеф? – поинтересовался Скелли. – Хорошо ли пошла «Маргарита»?

– Я снова оказался на войне, – сказал Мардер. – Я ведь сегодня стрелял в людей. И поэтому перенесся в тот день, когда на нас напали в лесу. Когда убили Хейдена и Ласкалью. Но Пого мы вытащили, это я помню – действительно помню, только вспышками. В смысле, я в курсе, что тогда произошло, но сейчас я… было такое ощущение, что я снова там.

– А что произошло?

Вопрос исходил от Пепы. Она полюбопытствовала, можно ли ей посидеть здесь; получив разрешение, присела и наполнила стакан из порядком опустевшего кувшина с «Маргаритой».

– У Мардера был флешбэк, – пояснил Скелли. – Мы вместе воевали во Вьетнаме.

– Вот как, – откликнулась журналистка. – На удивление идиотская война, даже по американским меркам.

– Ну да, только для нас-то там ничего идиотского не было. Мы защищали коренных жителей от жестокого режима, который задался целью их полностью истребить. Хотя тонко чувствующим либеральным личностям, которые хотели прекращения войны, это было как-то до лампочки. Что же до событий, о которых упомянул Мардер, то произошло – раз уж вы спросили – следующее: небольшой отряд «зеленых беретов» и монтаньяров наткнулся на усиленную роту ВНА, то есть представителей армии Северного Вьетнама, и те по какому-то совпадению искали в районе группы как раз с таким заданием, как у нас. Один из наших подорвался на мине-растяжке, и нам пришлось отступать в горы и отстреливаться.

– Стоял туман, – сказал Мардер, – так что запросить поддержки с воздуха мы не могли, так как были вне зоны действия артиллерии. Я думал, нам конец.

– Рассказы о войнах наводят на меня скуку, – заметила Пепа, – особенно о проигранных войнах.

Скелли ее проигнорировал.

– Ну да, нам и вправду пришел конец. Наших много полегло. А потом поднялся ветер, разогнал туман, и тогда налетел «Спектр», который патрулировал эту зону, и разнес все к чертям. Всю растительность смело, и… – Он вдруг замолк и уставился куда-то вдаль, как будто вспомнил о запланированной встрече. – …И вынужден согласиться с сеньорой. Рассказы о войне – это и в самом деле скучно. Я планировал поводить Стату по острову и показать кое-какие наши наработки, раз уж у нас тут настоящий живой инженер. Ты с нами?

– Пошел бы, если б ноги держали, – сказал Мардер.

– Тогда я загляну попозже. – Скелли кивнул репортерше. – Всего доброго, сеньора. В следующий раз попытаюсь вспомнить что-нибудь поувлекательней.

– Какой странный человечек, – проронила Эспиноса, приложившись к стакану. – А «Маргарита» на удивление хороша. Так чем занимается ваш друг?

– У него охранный бизнес.

– Это может означать что угодно. Как импорт-экспорт.

– Верно. Но по части своего бизнеса Скелли сама скрытность. Он регулярно бывает в Азии.

– А вы… по вашим словам, вы бывший редактор, а сюда приехали отдохнуть и понежиться на солнышке, только, правда, на всякий случай захватили с собой целый арсенал. Безусловно, вы не обязаны выкладывать мне, зачем вы здесь на самом деле, но я была бы признательна, если бы со мной не обращались как с дурой.

– Сеньора Эспиноса, у меня и в мыслях…