Призраки Гарварда - Франческа Серрителла

Никос рассмеялся, Кади – нет. Она вновь вспомнила голос.

– Ты веришь в призраков?

– Умоляю, я человек науки.

– Я не знаю.

Уит… Его призвали ее мысли? Услышав Уита параллельно с Никосом, Кади ощутила новую вспышку паники. Ей хотелось его выключить.

– Я хочу верить, а ты? Что те, кого мы потеряли, не ушли навсегда.

– А ты? – спросил Никос.

Кади пожала плечами:

– Может быть.

– Поэтому ты и пришла сюда? – голос Никоса прозвучал мягко, но вопрос задел ее за живое.

Кади не могла собраться с духом для ответа, сердце забилось чаще.

«Он считает меня больной», – подумала она.

– Нет, не считаю.

– Сыграй мне что-нибудь.

– Хорошо. Что хочешь услышать? – спросил Никос.

– Что угодно.

– Полагаешь, я больной, если хочу поступить на службу, когда мой отец погиб в Великой войне?

– Как насчет… токкаты и фуги ре минор Баха?

– Как на мой взгляд, когда кто-то уходит от нас слишком рано, существует конечное число вещей, что вы с ним можете разделить, поэтому хочется разделить их все.

Кади не ответила, поэтому Никос добавил:

– Узнаешь, как только услышишь.

Первые ноты, полившиеся из органа, были так высоки, пронзительны, что защекотали барабанные перепонки. Затем прорезались более низкие, посылая волны дрожи сквозь скамейку и вверх по спине Кади. Руки Никоса двигались по клавиатурам умело и быстро, и она мгновенно узнала хэллоуинскую классику.

– Музыка, флот – вот моя возможность разделить нечто общее с отцом, помимо крови, так как же я могу противиться этому притяжению?

Ускоряющийся темп грозной музыки лишь усиливал тревогу, но игра Никоса отвлекала от Уита, и Кади не хотелось, чтобы он останавливался.

– Когда нет будущего, все, что у тебя есть, – это прошлое.

Каскад нот грохотал, Кади отчаянно хотела всецело погрузиться и заглушить Уита, но их было недостаточно. Как дребезг цепочки в ванне под низвергающимся из крана потоком, голос звучал под водой лишь громче.

– И ты делаешь их прошлое своим настоящим, и они почти как будто рядом с тобой.

– Можешь громче?

Никос вытащил еще пару рукоятей.

Кади кивнула.

Никос поколебался:

– Нам, по идее, нельзя вытаскивать все по ночам…

– Хочешь узнать, как сохранить прошлое, спроси южанина.

– Пожалуйста!.. – крикнула Кади.

– Призраки не преследуют живых.

– Громче!

– Это мы преследуем их.

Орган взревел. Кади вздрогнула от оглушительного звука, как от удара. Глубокий рокот басовых нот переворачивал нутро, грохотал в грудной клетке, порывы воздуха из труб долетали до щек; ритм, словно адреналин, струился по венам. Все эмоции, все мысли вымело из мозга дочиста. Но забвение стало облегчением; физический дискомфорт ее успокоил. Кади охватило понятное, пугающее ощущение покорности.

И она больше не слышала голос.

Кади вернулась в общежитие обалдевшая, отчаянно желая лечь и унять звон в ушах. В комнатах стояла темнота и тишина, похоже, все уже легли спать. Физически и эмоционально истощенная, Кади рухнула на свою нижнюю кровать.

Шмяк.

Кади села, развернулась и увидела кусок шоколадного торта, размазанный по одноразовой тарелке, а теперь еще и по покрывалу. Кади дотянулась до спины, и пальцы наткнулись на липкую глазурь, приставшую к свитеру. На подушке лежал стикер с запиской, выведенной идеальным почерком: