Что скрывают мутные воды - Грегг Даннетт

Шеф Коллинз не дает комментариев по поводу того, что означает это открытие для хода расследования и приблизило ли оно полицию к разгадке тайны, мучающей остров в последние несколько месяцев. Однако нет никаких сомнений, что находка сильно увеличит давление на департамент, который и так подвергается критике за медленный прогресс по данному делу…

Роджерс выключил радио и тяжело вздохнул.

– Я бы выпил пива. Может, притормозим где-нибудь?

Уэст покрутила головой, разминая шею, насколько позволял подголовник.

– Ты езжай. Только забрось меня в участок, пожалуйста.

– Да ладно! Давай по бокальчику, а?

Уэст не ответила.

– Уверена, что с тобой все в порядке? Какая-то ты тихая. Я думал, ты будешь в восторге… У нас появилась зацепка. Теперь это настоящее расследование.

– В восторге? – резко воскликнула Уэст. – Девочка мертва. Мы опоздали.

Роджерс побарабанил пальцами по рулю.

– Ладно тебе, Джесс. Мы знали это три месяца назад. Зато теперь нам есть что расследовать. И зацепка имеется. Есть шанс поймать этого гада.

– Думаешь? А может, в этом и проблема? – с горячностью откликнулась Уэст. – Какого черта мы ходим по домам, а? Почему бы людям Лэнгли этим не заняться? Ведь мы пыхтели над этим делом целых три месяца, в одиночку! А теперь он опять на коне…

Она остановилась, не закончив.

– Лэнгли возглавлял расследование с самого начала. И чего ты ждала? Дело становится самым громким из всех, что случались на острове, так с какой стати ему передавать его парочке приезжих? Брось. Пойдем вдарим по пивку. Похоже, тебе оно не повредит.

Уэст промолчала.

– Слушай, я не говорю, что не согласен с тобой. Но теперь мы хоть сдвинулись с мертвой точки. Пошли. Выпьем пива и вместе поворчим.

– Не могу, – ответила Уэст. – Мне надо в участок, закончить с бумажками по тому мальчугану.

Роджерс нахмурился:

– Что-что?

– Написать отчет, – вздохнула Уэст. – И внести его отпечатки пальцев в систему. Вряд ли это имеет какое-то значение, но шеф просил меня заняться этим на случай, если мальчишка еще куда-нибудь сунет свой нос.

– Боже, Джесс, зачем самой-то это делать! Главная заповедь нашей работы – когда наваливается какое-нибудь дерьмо, делегируй. Оставь записку Дайане. Пусть потрудится немного. Ну же! Идем! Всего один бокальчик! – Он почувствовал, что одерживает верх, и хитро ей улыбнулся. – Один несчастный бокал.

– Черт с тобой, – вздохнула Уэст. – Один.

Роджерс расхохотался.

– Что еще? – спросила Уэст.

– Да ничего. Просто подумал: мальчишку мы перепугали до усрачки.

Глава 41

Они возвращаются в комнату, и детектив Роджерс начинает говорить, даже не присев:

– Билли. Позволь, я кое-что тебе объясню. Я не хочу тебя больше видеть. Не хочу даже слышать о тебе. Не приближайся к Филипу Фостеру и вообще к этому расследованию. Никогда. Ты меня понял?

Я ничего не отвечаю. Они не рассказывают, что узнали, пока уходили, но оба явно торопятся.

– Теперь вы, мистер Уитли. Вам надо получше присматривать за парнишкой, иначе вы упустите его. Мы поняли друг друга?

Я гляжу на отца: он кивает.

– Хорошо. Детектив Уэст проводит вас к выходу.

Он выходит из допросной. Женщина-полицейская провожает нас с отцом до стойки. Отец подписывает какие-то бумаги, и мы с ним оказываемся на улице. Внезапно остаемся один на один вдвоем. Поверить не могу, как быстро все произошло.

* * *

На воздухе мне становится немного лучше, но я все равно боюсь, потому что отец по-прежнему в гневе, а рядом никого нет, чтобы его успокоить. У него нет пикапа, потому что в участок его привезли полицейские, так что нам приходится ловить такси. Отец спрашивает водителя, сколько будет стоить поездка до дома, и тот отвечает: тридцать долларов. Отца это злит еще сильнее, и всю дорогу он со мной не говорит. Поэтому я просто сижу, уставившись на свои ноги, и стараюсь не возиться. Когда мы добираемся домой, я скорей бросаюсь наверх, но отец останавливает меня.

– Сейчас же сядь, парень. Теперь моя гребаная очередь кое-что тебе объяснить.

Я подчиняюсь и занимаю стул как можно дальше от него за кухонным столом. Отец, правда, не садится. Ходит по кухне взад-вперед. Дойдя до стены, ударяет в нее кулаком.

– Полиция. Гребаная полиция. Понятия не имею, почему они так запросто нас отпустили. Я думал, нам конец. Гребаное дерьмо! Я думал, они… – Он замолкает и подходит ко мне вплотную. – Ты не должен привлекать к нам гребаное внимание, Билли. Не должен, и все тут. Тем более когда…

Внезапно он отворачивается и бьет кулаком по шкафчику на стене, где мы храним чашки. Шкафчик подскакивает, перекашивается, и изнутри раздается звон. Зато отец немного приходит в себя. Он стоит, таращась на шкафчик, потом переводит взгляд на свой кулак. На костяшках у него кровь. Потом в шкафчике опять звенит: наверное, осколки чашки падают на дно. Никто из нас не говорит ничего об этом.

– Ты не можешь так делать, Билли. Привлекать к нам внимание подобным образом. Я тебе разве не говорил? Не объяснял тысячу раз, что мы должны вести себя тихо? Ты понятия не имеешь, кто может нас искать.

Я не совсем понимаю, что он имеет в виду. Не знаю, что ответить, но тишина меня пугает.

– А кто может нас искать?

Сначала отец молчит. Он садится и прячет лицо в ладони. Потом медленно произносит:

– Никто. Никто не ищет тебя, Билли. Никто не ищет нас.

Я не представлю, что происходит, поэтому молчу. Спустя минуту, кажущуюся мне вечностью, отец убирает руки и снова смотрит на меня.

– Как я мог не знать, во что ты ввязался? Я что, плохо присматриваю за тобой?

И какого ответа он ожидает? Его слова не имеют смысла: он не присматривает за мной, я присматриваю за собой сам. Я растерянно морщу нос.

– Я пытался хорошо воспитывать тебя, Билли. Просто ты… Совсем не такой, каким я рассчитывал тебя вырастить. Понимаешь? Если б ты знал, от чего я отказался ради тебя…

Отец трясет головой и негромко смеется. На столе от его костяшек остается пятнышко крови.

– Мы справимся. Ты и я. Заживем куда лучше. Будем вместе проводить время. Как раньше. Помнишь, как мы искали серебро на Нортэнде? Вот и придумаем что-нибудь в этом роде.

Его глаза перебегают на серф, который он мне купил, – тот так и стоит, прислоненный к стене и, как я надеялся, забытый.

– Будем заниматься серфингом.