Рондо - Маргарита Гремпель

– Знайте и помните! Шайтан хотел забрать мою душу и силы, чтобы я не смог учить и кормить вас! Русские называют его Велиаром! – После он нашел себе работу в другом месте.

В череде подобных поступков рос «авторитет» Плотникова, как начальника. Но это был ложный и подлый статус. Его не терпели, не любили, презирали, но вынуждены до каких-то пор бояться. А Аркаша считал, что положил себе хорошее начало, и питал большие надежды на успешное и светлое будущее.

Он быстро освоит все способы красть или уводить деньги. Формировал подложные счета, списывал крупные суммы на ремонт и на строительство, а значит, в никуда. Деньги начнут уходить в его карманы. Сначала он делал все с помощью старой бухгалтерши, Галины Ивановны. Она пополняла безбрежные реки с ядовитой водой, которые несут и несут еще кромешное зло – предвестников революции в виде нарастающего отчаяния народа. Поэтому, с приходом Плотникова на должность начальника, она сразу начнет стучать на него в следственный комитет, чтобы сохранить дом в Пензе, рядом с «Сурским морем», квартиру в Москве в сто квадратных метров и маленький участок земли в Краснодаре. Но солидная «крыша» Пупка, в лице губернатора Василия Кузьмича Бочарникова, спасала его от любых невзгод и неожиданных проверок.

Ну и Пупок разошелся, как говорится, по полной. Хорохорился иной раз так откровенно, что водил своих лизоблюдов нюхать запах кожи в новом внедорожнике BMW X5, купленным им за пять миллионов. Потом раздавал им советы, как жить и экономить деньги на дорогие покупки. И добавлял: вот он-то, мол, умеет это делать! И не знал, что любила и позволяла рассказывать о нем Луцкая. От нее я и услышал многое… Она и в голове не держала, что их объединят, и он станет у нее тоже начальником!

– Ой, Аркаша-то! Кто его у нас на курсе не знал! Мама у него в администрации баламутила. Мы его и на занятиях-то не видели. Мотоцикл – красная Ява! Красная рубашка! Большой золотой крест на пупке. Я еще удивилась, что его и здесь «Пупком» прозвали. Девчонки за ним в очереди стояли. С такими связями у мамы-то! Правда, он тогда зря у нас Машеньку обидел. Так и пришлось ей в Саратов переводиться. А куда он ее мог привести? Мама у него видеть ее не хотела!

– Что же ты, Светлана Васильевна, – тогда пошутил я над Луцкой – терялась?

– Да вот, не знала, кем он станет! Дура была! Да он на меня и не смотрел. Но ведь знаешь, Петрович, я-то сексуальная, а про него девчонки говорили – никакой! Только куннилингус у него хорошо получался. Он давно понял, кого и где лизнуть надо! Мамино воспитание! По пиву он еще славился знатоком! Ну, знаний, естественно, никаких… Балбес балбесом. А тут я удивилась… А потом поняла, куда его еще оставалось пристроить, только в медико-криминалистическое отделение… Благодаря мамочке, сначала институт, потом работу подыскали, чтобы ничего не делать и ни за что не отвечать…

Когда он стал начальником, язык она прикусила и говорить о нем плохо не стала. Но иногда, нет-нет, да козырнет передо мной о доверительных отношениях, разговаривая с ним по телефону:

– Аркаша, ну ты подумай, разве все возможно сделать за один день, – так она часто говорила о гистологии. Фамильярно называла его по имени, то ли с уменьшительным ласкательным суффиксом, то ли с уменьшительным оскорбительным.

Когда он приезжал к нам в отделение, я у него был на втором плане, то есть, во второй очереди. Мне сначала казалось, что здесь дань уважения своей сокурснице, а потом Дарюшин Алексей Степанович просветил меня:

– Не дурак ты, Петрович! Видит он! А гордыню смирить не может. Так что тебя, на закуску оставляет. Как бы унижает, последним дает слово молвить. Со мной он делает то же самое. Только я еще высказываюсь по многим вопросам, а он такого не любит. Сам ведь ни в чем не соображает, только воровать умеет. А в судебной медицине – не в зуб ногой, не в жопу пальцем! – Степаныч слово гадкое вслух произносить не стал, символами объяснил, но я его понял.

25

Плотников никого не боялся, пока оставался жив Бочарников Василий Кузьмич. Ракова не могла отдать команду полковнику Хомину, чтобы закатать эксперта не в клетку, а в кувшин для злого джина, и вызывать его, когда понадобится приумножить правовой беспредел. Одно будет убивать Пупка в изменившейся ситуации, что теперь, без Кузьмича, он не сможет сам распоряжаться ворованными деньгами. Все от того, что прокурор Ракова стала уже генерал-лейтенантом, и говорили о ней, и Плотников скоро ощутит на себе – «яко пылесос сосет деньги со всей области», и добавляли – «ртом и жопой». Последние слова говорить вслух уже не стеснялись. Адвокат Леха, или Алексей Игоревич Федорчук, знал их кухню больше, чем я и мог рассказывать о ней часами.

Лично я в таких играх на одном поле с Пупком играть не хотел. Но он любил резонерствовать о пагубности нечестных денег, а точнее, взятках, кто их берет за ложные экспертизы. Но рядом со мною, когда говорил, он, наверное, даже не думал, что ему не было еще и пятнадцати лет, когда я пришел в экспертизу. С чего он взял, что может меня чему-нибудь научить, особенно, если говорил про честность. У него происходило все от бескрайних амбиций и глупой самонадеянности, он не видел краев и путал берега. В медицине он был профаном и недоучкой.

– Ну, взял, предположим!.. – Плотников поднимал кверху указательный палец и складывал губы толстой трубочкой. – Порадовался!.. Назначат комиссионную экспертизу в каком-нибудь Урюпинске. А они дадут другое заключение. Плакали твои денежки! А то ведь и яички отрежут заказчики! – щерился, а потом ржал, как полоумный. – А вот не понимаете вы. Своих денег от ритуальных услуг, что с родственников берете, мало вам? Нет, не понимаете! Я ведь каждого из вас перед министром защищаю, чтобы вы не зарились на незаконные барыши. Они всегда боком выходят! Не понимаете, сколько для вас делаю! Я ведь никого по рукам не бью, не ловлю! За бальзамирование не третирую!

Тут я понимал, что говорить чушь он может часами. И удивлялся, как он быстро всему научился. И в должности начальника находился не так уж много времени. Но пафосные речи в