Маньчжурский кандидат - Ричард Кондон

— Конечно. Что я, по-твоему, из туалетной бумаги сделан?

— Ну, и как ты поступаешь в таких случаях?

— Как поступаю? Да очень просто — встаю и иду.

— Так я и думала. Завтра, когда тебе понадобится выйти, я хочу, чтобы ты сделал в точности то, что я скажу. Посмотрим, что из этого получится. Согласен?

Он мерзко ухмыльнулся.

— Прямо перед всеми этими камерами?

— Вот именно. Завтра, когда тебе понадобится выйти, ты впадешь в ярость — только смотри, чтобы попасть в поле зрения камер — начнешь биться о стол и вопить, пока председатель ни закричит: «К порядку! К порядку!» Тогда ты встанешь и скажешь, что не желаешь принимать участие в этом фарсе и больше ни секунды не удостоишь их своим присутствием.

— Зачем все это?

— Тебе нужно научиться правильно обставлять свой уход, Джонни. Американцы должны быть в курсе, что ты ушел. Тогда они будут сидеть и нервничать, ожидая твоего возвращения.

— Здорово, дорогая! Чертовская идея! В смысле, она очень мне нравится!

Элеонор послала ему воздушный поцелуй.

— Какой же ты у меня простодушный! — Она преданно улыбнулась мужу. — Иногда мне кажется, что тебе вообще наплевать, что говорить и о ком говорить.

— А почему мне должно быть не наплевать?

— Ты прав. Конечно.

— Ты чертовски права, что я прав. Как бы это лучше выразиться? Это все равно, как… как… Ну, как если бы мы с тобой были юристами, часто говорю я себе. В смысле, самыми настоящими практикующими юристами. Я работал бы на «передовой», в суде, набирал бы присяжных и скармливал всякую чушь газетчикам, а ты сидела бы в юридической библиотеке, читала дела и говорила мне, что делать. — Он прикончил виски со льдом и протянул пустой стакан жене.

Та налила ему еще и сказала:

— Ох, я согласна с тобой, дорогой, но все же хотелось бы, чтобы ты проникся чувством того, насколько священна твоя миссия.

— К черту! Что на тебя сегодня нашло, малышка? Я похож на доктора, в каком-то смысле. Хочешь, чтобы я умирал с каждым пациентом, которого теряю? Жизнь слишком коротка. — Он взял у нее стакан. — Спасибо, дорогуша…

— Пей на здоровье, милый.

— Что это за дрянь? Яблочная водка?

— Какая яблочная водка? Это бурбон двенадцатилетней выдержки.

— Надо же! А на вкус не скажешь.

— Может, все дело в имбирном пиве?

— В имбирном пиве? Я всегда пью бурбон с имбирным пивом. Как может из-за имбирного пива появиться привкус яблочной водки? Сроду такого не было.

— Ну, тогда не знаю, — ответила жена.

— А-а, какая разница? Яблочная водка мне тоже нравится.

— Знаешь, ты такой милый…

— Ты еще милее.

— Джонни, ты заметил, что некоторые из этих идиотов-газетчиков пишут о тебе всякую гадость?

— Не бери в голову! — Он беззаботно махнул рукой. — Их ремесло очень похоже на наше. Ты становишься слишком чувствительной. Может, парни, которым поручено писать обо мне, и называют себя «Командой тупицы», но что-то я не замечал, чтобы они просили о переводе. Это просто такая игра, понимаешь? Они пытаются уличить меня во лжи, а потом садятся и печатают, что я солгал. Но на самом деле они ничем не отличаются от меня. Стараются нанести мне удар, но сами такие же, как и я. Я тоже стараюсь нанести им удар, но мы пьем вместе, и мы друзья. Какого черта, дорогая? Каждый из нас просто делает свое дело, вот и все. Не надо быть такой чувствительной.

— Джонни, малыш?

— Да, дорогая?

— Сделай мне любезность, завтра по время перерыва на ленч сходи, пожалуйста, в сенатскую парикмахерскую и побрейся. Тебе необходимо бриться дважды в день. Клянусь богом, иногда я думаю, что борода у тебя может отрасти за двадцать минут. Ты похож на барсука из диснеевских мультиков.

— Не тревожься из-за этого, дорогая. У меня своя дорога, и выгляжу я на свой собственный лад, но все равно я самый что ни на есть чертов американец, и все прекрасно понимают это.

— Тем не менее, дорогой, ты обещаешь мне побриться завтра во время перерыва на ленч?

— Конечно. Почему бы и нет? Плесни-ка мне еще. Завтра у меня будет долгий день.

* * *

4 ноября 1958 года Джон Йеркес Айзелин был переизбран на второй шестилетний срок, получив самое большое число голосов за всю историю выборов в своем штате. На следующий вечер в пивных, кафе, винных погребках, кантонах, тратториях и различных маленьких ресторанчиках крупных городов Западной Европы имели место двести тридцать незарегистрированных кулачных драк между угрюмыми американскими гражданами и возмущенными, охваченными ужасом местными жителями.

* * *

Сидя ранним утром в понедельник в своем офисе в «Дейли пресс» (теперь, став главой отдела, он, как и мистер Гейнес до него, считал своим долгом являться на работу не в десять часов, а в семь тридцать), Реймонд поднял взгляд, слегка раздраженный тем, что его оторвали от работы, и увидел стоящего в дверном проеме Чанджина. Реймонд не помнил, чтобы когда-нибудь видел этого человека — смуглого, хрупкого, с внимательными, влажно поблескивающими глазами и чрезвычайно умным выражением лица. Во взгляде посетителя сквозили надежда и возрастающее с каждым мгновением почтение, но даже эта маленькая хитрость не помогла Реймонду вспомнить его.

— Слу-у-ушаю, — нарочито мерзким тоном протянул он.

— Я Чанджин, мистер Шоу, сэр. Я был переводчиком, прикомандированным к вашей роте, пятьдесят второго полка…

Реймонд ткнул пальцем прямо в нос Чанджину.

— Ты был переводчиком в патруле?

— Да, сэр, мистер Шоу.

Будь на месте Реймонда кто-нибудь другой, может, в нем и вспыхнуло бы чувство былого товарищества, согретое теплыми воспоминаниями о былом, о добрых, старых боевых деньках. Но Реймонд просто спросил:

— Что тебе нужно? — Чанджин удивленно замигал. — В смысле, что ты здесь делаешь?

Это не было попыткой смягчить резкость; просто Реймонд пытался пробиться сквозь очевидную тупость собеседника с помощью более прозрачного синтаксиса.

— А разве ваш отец не говорил вам?

— Мой отец?

— Сенатор Айзелин. Я писал ему…

— Сенатор Айзелин мне не отец. Усвой, по крайней мере, этот факт, если даже больше ничего не вынесешь из визита в нашу страну.

— Я писал сенатору Айзелину. Рассказал ему, как я работал переводчиком в вашей части. Объяснил, что хочу приехать в Америку. Он сделал мне визу. Теперь мне нужна работа.

— Работа?

— Да, сэр, мистер Шоу.

— Друг мой, здесь мы не прибегаем к услугам переводчиков. Здесь мы все говорим на одном языке.