Дважды не живут - Владимир Тучков

– А вы, мадам?

Люся, захлопав наклеенными ресницами, сказала, что в кошельке только карточка на метро. Что им, преподавателям РГГУ, давно уже не платили.

Следопыт подошел к Деду, который лежал на кровати с опущенными набухшими веками и чуть слышно стонал. Был он бледен, с осунувшимся и резко постаревшим лицом.

Стрелка, как могла, ухаживала, за ним. Сменила воду в грелке и приложила ее к желтым ступням старика. Приподняла голову и помогла запить таблетку. Следопыт хотел как-то приободрить Деда, но острая жалость мешала найти подходящие слова. И он лишь слегка, чуть-чуть, похлопал его по острому плечу.

– Уже лучше, – прошептала Стрелка. А потом испуганно-бодрым голосом: – Дед, милый, мы с тобой еще поколбасим. Поколбасим, правда?

Дед слабо, как бы извиняясь, улыбнулся.

– Ну, молодцом, орел ты у меня! – обрадовалась Стрелка хоть какой-то реакции. Подошел и Танцор.

– Вот, Дед, Танцор ходит, очень ему фотки твоих чуваков нравятся, – продолжала говорить Стрелка, словно читая какое-то заклинание, как будто бы бессмысленное, но очень сильное.

На стенах действительно висели портреты битников – молодых, обросших, радующихся жизни из своих далеких пятидесятых.

Ступор, в котором пребывала Люся, был не вполне понятен Танцору. Казалось бы, женщина. Казалось бы, место ее у постели человека, с которым совсем недавно жадно, слишком жадно, трахалась. Но нет, сидит на краешке стульчика, сопливит платочек.

Танцор потихоньку поманил Следопыта на кухню. Там, шепотом:

– Слушай, тебе мадам не кажется странноватой?

– Да, есть маленько. Расселась, как на поминках.

– А мне кажется, она специально старалась, чтобы Деда в гроб загнать, – говорил Танцор чуть слышно и прислушивался, не подкрадется ли к кухне загадочная особа. – Это дело надо как-то проверить.

– Давай подождем, может, выдаст себя чем-нибудь. Вернулись в комнату.

Люся сидела все в той же позе и делала носом то же самое.

– Что же вы, мадам? – спросил Танцор. – Совсем, что ли, соображения нету? Книжки, что ли, в детстве не читали про позднюю любовь?

– Кто же мог знать, кто же мог… Потом вдруг глянула на часы:

– О, проклятье! Этим недоумкам надо лекцию читать, пропади они пропадом… Нет, не пойду. Не пойду, когда он тут…

– А вы позвоните, – Танцор протянул Люсе мобильник, – позвоните, чтобы вас подменили. Вот трубочка.

– Да, да, спасибо.

Люся потыкала пальцами в кнопки. Что было несколько странно – откуда появился опыт владения сотовым телефоном у нищей преподавательницы, никогда не имевшей в кошельке ничего, кроме карточки на метро?

Подождала, когда подойдут к телефону, и пролепетала плаксивым голосом:

– Алло, Лев Сергеевич. Это Людмила Марковна звонит. Лев Сергеевич, у меня такое несчастье, такое несчастье… Лев Сергеевич, подмените меня, пожалуйста, я должна третьекурсникам читать… Ах, не спрашивайте! Такое несчастье!

Вернула трубку и опять зашмыгала носом.

Танцор подошел к Деду. И обнаружил, что тот слегка порозовел. Стрелка счастливо улыбнулась, глядя на Танцора. Танцор чмокнул Стрелку, вложив в поцелуй довольно странное и необычное чувство: ежели и со мной что, так вытащит. Баба, блин, на полную катушку баба!

Потом пошел в ванну. Включил посильней воду. Нажал повторный набор номера, который записался в память. После трех гудков ответили:

– Да… Алло… Кто это…

Голос был знакомым. Это был Весельчак.

В соседней комнате Танцор сказал Следопыту:

– Садись за машину и ищи в базе Петролеума эту сучью Люсю. Шпионка. Звонила Весельчаку.

Следопыт изумленно посмотрел на Танцора. Включил дедов третий Пентиум и подключился к своему мэйнфрейму, который никогда не выключал.

Танцор пошел в комнату к Деду. Эту стерву нельзя оставлять без присмотра.

Нет, все так же сидит. Видимо, соображает, как бы поубедительнее свалить.

Наконец-то убрала платочек в сумочку. Достала зеркальце. Подмазала глазки с губками.

– Танцор, ему сейчас витамины нужны. Я схожу за апельсинами? У вас рублей пятидесяти не найдется?

– Нет, я же сказал, что прямо так, в домашней майке примчался.

– Тогда, может был., у Следопыта что-нибудь есть? Ведь нельзя же ему сейчас без витаминов.

– Хорошо, – согласился Танцор, – пойду спрошу.

Следопыт сидел перед монитором в прострации. На экране висели две фотографии. Одна под другой. На верхней была запечатлена Люся. Именно так и было подписано внизу: «Люся», без отчества и фамилии. На нижней – старый знакомый Танцора по «Мегаполису». Подтверждала это и подпись: «Лох».

– Это один и тот же человек. Из отдела внешней разведки Петролеума, – прошептал Следопыт. – Трансвестит.

Танцор кивнул головой. Мол, все ясно. Все ясно, как божий день. И вполне естественно. Поскольку у Весельчака все такие, прооперированные.

– Поищи тут какие-нибудь ремни или веревки. И скотч. В крайнем случае тряпку для кляпа. Я его сейчас приведу.

Танцор вернулся к Люсе.

– Нет. К сожалению, у Следопыта тоже полный голяк. Так что придется Деду пока без апельсинов.

Люся опять зашмыгала носом. Танцор принес ей из кухни стакан воды, чтобы успокоилась. А то и с ней что-нибудь на нервной почве случится.

Люся отглотнула. Потом еще два раза. Танцор удовлетворенно отметил, что на горле еле уловимо что-то двинулось вниз, а потом вверх. Кадык, четкий вторичный половой признак, присущий только мужчинам.

Подошел к Деду. Он лежал с закрытыми глазами и спокойно посапывал. Цвет лица опасений больше не внушал.

– Спит, – объяснила Стрелка. – Я ему «Феназепама» дала.

– Хорошо, очень хорошо, – похвалил ее Танцор, словно седовласый профессор юную практикантку. – Сон, это в его положении очень полезно.

Потом сказал Люсе, что в соседней комнате у Деда какие-то старые книжки: Бероуз, Керуак. Вероятно, это первоиздания битников. Наверняка доценту РГГУ это будет интересно. Ушли.

И вдруг до Стрелки донеслись какие-то странные звуки. Какой-то шум то ли борьбы, то ли еще чего-то. Сдавленный женский крик, тут же прервавшийся.

В соседней комнате она застала странную картину. Люся была привязана к стулу. Рот ее был заклеен скотчем. Глаза злобно сверкали. Следопыт расстегивал на пышной груди блузку. Танцор возбужденно, с большой заинтересованностью, наблюдал за этим процессом.

– Вы что, охренели, что ли, совсем? – возмутилась Стрелка. – Нашли, блин, время и место! А ты, козел… – Это уже было адресовано конкретно Танцору.