Круг Шести. Руны и кости - Лени Вамбах

– Могущественный чародей? – спросила Эла, сбитая с толку.

Гость кивнул.

– Да. Более могущественный, нежели все вы можете вообразить; вероятно, даже могущественнее твоего друга Ориона. Это могущество нельзя выпустить наружу. Оно было заперто намеренно. Лишь когда мир вновь окажется в опасности, нужные звезды взойдут на нужных небесах и вернется мировая тьма – тогда будет дозволено использовать его вновь. Ты слышишь? Делайте что угодно, но не высвобождайте магию. Она не должна быть использована и никогда не должна попасть в руки кого-то одного.

– Я… – начала было Эла, но колющая боль в виске и странное мерцание перед глазами вынудили ее закрыть глаза.

Когда она вновь смогла смотреть, незнакомец уже исчез.

– Прекрасно. Совершенно ничего загадочного, вовсе нет, – проворчала Эла, потирая все еще саднящую голову. Другой рукой она выудила из сумки телефон и набрала Эма.

– Я на парах! – раздался его недовольный голос.

– Тебе не придется уходить! – заверила Эла невозмутимо. – Но я подумала, что, может быть, вас заинтересует то, что меня только что нашел примечательнейший тип из катакомб. Он говорил загадочно и молол какой-то вздор обо мне и Женевьеве.

На миг воцарилось молчание.

– Занятие длится еще двадцать минут. Встретимся у университета.

Отключившись, Эла инстинктивно огляделась. Ей постоянно казалось, что за ней кто-то наблюдает, – и если магическая теория Ори верна, то, может быть, это и вправду так. Элу пробрала дрожь, и ей почудилось, что вокруг вдруг похолодало.

Она зябко запахнулась в куртку и направилась в сторону метро.

* * *

Ори и Эм попросили в точности повторить то, что этот незнакомец говорил Эле.

– Может быть, твои мысли об эльфах и верны, – сказал Ори, – но логические связи нарушены. Есть исконные эльфийские народы – Толкин, видимо, знал о них, – и затем некоторые из нас попытались вызвать их из книг. Тот, кого ты встретила, должно быть, принадлежит к Древнему народу. Это резонно, раз тебе сказали, что они никогда не выходят на поверхность. Они не любят людей, однако очень неохотно покидают место, названное ими родиной.

– Это так печально, – ответила Эла.

Ори пожал плечами.

– Я бы сказал, что наше общество – отражение вашего. Подавление всего нечеловеческого распространено и у нас. Люди – маги или нет – просто-напросто берут числом.

– Ну так а вы знаете, что все это значит? – спросила она, грея руки о чашку чая, стянутую у Эма.

– Как сказать… То, что он говорил о Зале, не такая уж и новость, – произнес Эм. – Это скорее говорит в пользу того, что что-то не так. Пророчество однозначно побуждает нас высвободить магию; это обратно тому, что ты сегодня слышала и что мы себе представляли.

– Хорошо. Значит, кто-то мог подменить послание? – Эла отпила чай и скривилась: слишком горько. – Я думала, туда не мог попасть никто, кроме нас.

– Это не значит, что с помощью ритуала нельзя поместить на камень надпись. Может быть, и мы на пути туда подпали под какие-то чары, так что наш взор затуманился. Многое возможно, – быстро объяснил Ори.

– Ну прекрасно. И, значит, нам нужно узнать, что именно делать? – Эла скривилась.

– Нужно снова попасть в катакомбы, – сказал Эм, бросая на нее короткий осторожный взгляд.

Эла опустила глаза, чтобы он не мог прочесть мысли по ее лицу. Все в ней восставало против идеи вновь оказаться в этом месте. Назад во тьму, сырость, давящую тишину, нарушаемую лишь далеким скрежетом… К чувству потерянности – знать, что никто никогда не найдет тебя… Вновь и вновь перед Элой вставали фигуры в капюшонах, поблескивающий клинок. Не в силах ни двинуться, ни заговорить – это было так ужасно!

– Мы пойдем вместе, – мягко сказал Ори. – Мы будем с тобой все время.

– Пока не войдем в Зал, – напомнила ему Эла. – А если магия или что-то еще разделит нас?

– Ты можешь не идти, если настолько не хочешь. – Эм сделал большой глоток чая.

Эла не ответила. Что-то подсказывало ей, что рано или поздно придется пойти туда – однажды путь снова заведет ее в катакомбы.

На весь остаток дня Эла погрузилась в глубокие размышления. Даже беседуя с матерью по телефону, едва могла сосредоточиться – и не проболтаться ненароком. Мать не поверила бы ни единому слову. Вместо этого они говорили об учебе Элы и заграничной работе матери. И обменялись свежими семейными сплетнями: они придумывали все более и более запутанные вещи, когда очередная тетушка спрашивала, не вышла ли Эла замуж. «Эла не хочет отношений» – с особенно упрямыми родственниками это не проходило.

Поскольку Эла так или иначе ни на чем не могла сконцентрироваться, она рано отправилась в постель и битый час смотрела на темный потолок, где вырисовался узор от света уличного фонаря, стоящего прямо перед окном. Лишь после полуночи глаза ее закрылись.

– Когда не можешь спать, ведь обычно есть причина, ты знаешь?

Эла распахнула глаза. Или ей так показалось, потому что она была совсем не в своей спальне. Видимо, это сон.

Вместо знакомой мебели она видела… Ах. Она была в катакомбах, в том самом Зале. Стояла внизу, в нескольких шагах от полуразрушенного мавзолея; теплый красновато-желтый свет отнял у этого места зловещесть. Оно стало почти… праздничным. Несколько печальным, несколько задумчивым – но не злым.

– Эй? – окликнула Эла.

– Я здесь.

Высокий голос прозвучал откуда-то из-за плеча, но, когда Эла обернулась, никого не было.

– Вероятно, ты не можешь меня видеть, – весело сказал некто, и слова снова, казалось, звучали прямо за спиной, будто этот некто прятался. – Я была супругой чародея, погребенного здесь. Умирая, я поклялась защитить этот Зал.

– У тебя есть магический дар?

– Нет, я похожа на тебя. Я… храню.

Эла вспомнила, что она узнала вчера. Тогда тоже шла речь о защите и охране.

– На меня магия тоже посмотрела по-особому, уже при рождении. Не знаю почему. Мысли и дела магии непостижимы для земных существ.

– Значит, магия… не земное существо? – растерянно спросила Эла.

– Кто знает? Но они есть. Имею в виду не земные существа, – откликнулась дама, перемещаясь по Залу так, чтобы оставаться вне поля зрения Элы. – Тебя сегодня посетил кто-то из Древнего народа, верно? Я хорошо знаю их, тогда они сражались на нашей стороне. Полагаю, теперь они попросили за тебя, чтобы мы могли поговорить.

Это объясняло… в сущности, это не объясняло ничего, и Эла все еще не могла понять, что она здесь делает.