Вне подозрений - Сабин Дюран

Очередная полубессонная ночь. Похоже, не спать по ночам уже становится дурной привычкой. В голове постоянно крутятся обрывки нашего с Филиппом телефонного разговора: его подчеркнутое «не было времени на душ», высокомерное «эти бесконечные корпоративные мероприятия», его зевок… Где-то сходят с ума от горя родители Ани Дудек, а Филиппа, видите ли, «затащили» на караоке. Я сама говорила ему не срываться оттуда немедленно – и говорила вполне искренне, – но он должен был настоять на своем возвращении! Должен понимать, что я в беде. А даже если еще не понял, все равно должен стремиться ко мне всей душой! И ничего важнее для него быть не должно! Моя неистовая тоска по нему оборачивается ненавистью. Оказывается, от любви до ненависти и правда лишь шаг… Не долгий постепенный процесс, не затянувшаяся траектория трансформации чувств, нет… Просто – щелк! – и все…

Срываю с подушки рубашку Филиппа, с которой «провела» прошлую ночь, и со злостью швыряю в угол.

От вспышки гнева на удивление становится легче, и утром я пораньше выбираюсь из постели. Дверь Марты закрыта, няня вернулась вчера поздно. Упаковываю дочкины вещи, и мы с ней тихонько смотрим телевизор – не хочу, чтобы Марта проснулась раньше времени, пусть сначала Милли спокойно уедет. Звонит Клара и сообщает, что она уже у потайной калитки. Милли вприпрыжку мчится по траве, а я – в домашнем халате, полы которого приходится придерживать рукой, потому что пояс куда-то испарился, – несу ее сумку, которая при каждом шаге бьет меня по голой ноге. Как же не хочется, чтобы дочурка уезжала! Но сама Милли в восторге и предвкушении. Клара машет в воздухе билетами на поезд, словно выиграла в лотерею. Что бы я без нее делала? Крепко же я увязла…

Милли не хочет надевать пальто, скидывает его на землю. Да что ж это такое! – сержусь я. Подхватываю пальто, объясняю, что на улице холодно и надо утеплиться.

– Слушай, – вмешивается Клара. – Если мы хотим успеть на поезд, придется пробежаться. Так что согреемся по дороге.

Возвращаюсь по лужайке к дому. Из кухонного окна на меня смотрит Марта.

– Что происходит? – спрашивает она. – Куда едет Милли?

Она уже полностью одета, на месте даже латексные перчатки, и я в своем халате чувствую себя не лучшим образом – будто меня застигли за каким-то постыдным занятием. Закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной:

– Она уехала в гости… – Я колеблюсь. Не заденет ли это Мартины чувства? – В гости к своей старой няне, Робин.

– Почему?

– Всего на несколько дней, пока полиция будет докапываться до… истины.

Я киваю на безжизненно свисающее с моей согнутой руки пальто:

– Вот, не захотела надевать.

– Там холодно.

– А я рассердилась. Теперь об этом жалею.

– Иногда она бывает непослушной.

Я усаживаюсь за стол. Кажется, мне не очень нравится то, что Марта критикует мою дочь:

– Ей всего восемь лет.

Няня пренебрежительно фыркает.

– Словом, какое-то время твои услуги мне не понадобятся. Можешь, если хочешь, взять отпуск. Съезди куда-нибудь.

Она так и стоит у окна.

– Куда? Куда я поехать?

– Например, к подруге, – живо отзываюсь я. – Которая из Кольерз-Вуда.

– Нет. Думаю, я лучше быть здесь.

Я пугаюсь. Не хочу, чтобы Марта оставалась со мной! Знаю, это некрасиво, тут ведь ее дом. Но… Как бы мне хотелось побыть день-два без нее!.. От вчерашнего вина стол до сих пор липкий. Я переставляю локти:

– Наверное, все-таки лучше тебе отсюда ненадолго уехать, – уже тверже говорю я.

Она медленно моргает, одновременно чуть вскидывая подбородок – еле заметное движение, но в нем столько негодующего презрения… Я откашливаюсь и опускаю вниз глаза:

– Если ты, конечно, можешь. Так будет лучше.