В твоем доме кто-то есть - Стефани Перкинс

– Город планирует создать что-то вроде мемориала жертвам.

Макани взглянула на Олли, расположившегося в кресле с откидывающейся спинкой. Он едва заметно покачал головой: он также ничего не знал об этом.

– Они хотят объявить об этом сегодня днем на Главной улице, – сказала бабушка Янг, не встречаясь с ними глазами. – Идея в том, что люди устали бояться, к тому же страх не помешал предыдущим нападениям, так что мы все просто можем пойти и поддержать друг друга.

– Это кажется хорошей идеей, – сказала Макани. – Это…

– Смело, – закончил за нее Олли.

– Да. Как парижане, вернувшиеся в кафе после террористических атак.

Бабушка Янг резко подняла голову.

– Согласна. Но если все приложат усилия к поискам, на него наденут наручники уже к закату. И вот тогда мы сможем отпраздновать.

Наручники к закату прозвучали очень в духе Джона Уэйна, но Макани больше взволновали последние слова:

– Отпраздновать?

– Нет, я не это имела в виду. Я просто думаю, что мемориал может подождать. – Бабушка Янг говорила быстрее, когда волновалась. Ее беспокоило что-то еще.

– Не знаю. Думаю, будет хорошо отдать дань уважения Хэйли, Мэтту и Родриго…

– Они хотят, чтобы ты выступила с речью, – сказала она. – Горожане. Они хотят, чтобы ты встала перед всеми этими людьми и камерами – живой талисман.

Макани поежилась от отвращения. Теперь она поняла.

– Это произойдет только через мой труп, – заявила бабушка Янг. – А меня сложно убить.

Олли неожиданно рассмеялся. Он прикрыл рот рукой, но Макани с бабушкой тоже наконец улыбнулись. Он махнул в сторону тканевой сумки для покупок.

– Мы привезли вам кое-что, чтобы порадовать.

– О да! – Макани слезла с кровати и стала доставать вещи одну за другой словно подарки. Сумочка, пижама, одеяло, туалетные принадлежности, телефон, книги, пазл. Чтобы бабушка Янг смогла почувствовать себя как дома.

* * *

Около полудня Макани позвонила мама. Первым делом она спросила:

– Ты в порядке?

Воодушевляющее начало, но затем последовало:

– Не могу поверить. С тобой все время что-то случается.

Макани всегда чувствовала, что представляла проблему для человека, которому полагалось любить ее без каких-либо условий, была источником раздражения.

– А теперь мне придется ехать на материк, чтобы сидеть с тобой, пока твоя бабушка…

– Где ты вчера была, мама? Полиция и медперсонал часами пытались дозвониться. Я тоже попробовала дозвониться…

– Мы с твоим отцом были в суде. Я всем перезвонила, как только вернулась домой, чего, кстати, он не сделал.

Она, кажется, не понимала, что «всем» не включало в этот список дочь. Не желая выслушивать версию событий Макани, она сразу же начала рассказывать о своих планах: скорее всего, она будет в Осборне не раньше следующей недели. У нее намечена важная презентация на работе, – или, может, это как-то связано с бракоразводным процессом: Макани слушала ее вполуха, – которую нельзя перенести.

– Смотри, что ты со мной делаешь.

– Прости, мама…

– Я не могу сейчас разговаривать.

Наступила тишина. Макани молча смотрела на экран телефона: три минуты четырнадцать секунд. Ее чуть не убили, а мама выделила на разговор с ней три минуты четырнадцать секунд. И превратила это в ее проблему.

Конечно же, все дело в ней. Она всегда была такой.

Но Макани неожиданно почувствовала себя опустошенной. Телефон в руке задрожал. Она не думала, что безразличие матери все еще может так больно ранить.

Олли с сочувствием смотрел на нее, не в силах скрыть эмоции на обычно сдержанном лице.

– Ты сегодня ела? – спросила бабушка Янг.

Вопрос удивил Макани. Она попыталась сосредоточиться и дотронулась до руки. Рана все еще болела.

– Не думаю, что я ела что-то за последние двадцать четыре часа.

– Оливер, ты достанешь мою сумочку? Там должна быть двадцатка в кошельке. Сходи в столовую и возьми что-нибудь поесть. Суп или сэндвич, на твое усмотрение.

– Конечно, миссис Янг. Буду рад помочь. – Он нашел деньги, помахал на прощание Макани и ушел.

– Она моя дочь. И я люблю ее. – Тихо сказала бабушка Янг. – Но она страшно самовлюбленная и вышла замуж за засранца.

Макани никогда не слышала, чтобы бабушка так выражалась. При других обстоятельствах это выглядело бы как истерика, но сейчас слова подходили к ситуации.

– Тут нет твоей вины, – сказала бабушка Янг.

– Знаю, – соврала Макани.

– Правда?

Макани кивнула. Снова ложь.

Бабушка Янг похлопала по кровати, Макани села рядом с ней, и та обняла ее, склонив голову. Они сидели так в течение нескольких минут. Эта любовь, казалось, причиняла боль. Все существование Макани стало беспорядочным скоплением секретов, лжи и притворств. Бабушка была единственным человеком в Осборне, который знал, почему она здесь, но все равно любил ее. Макани хотелось, чтобы ее утешили, но она этого не заслуживала.

Бабушка выпустила ее из объятий с усталым вздохом.

– Ты мне солгала.

Макани напряглась.

– Ты вчера соврала мне, и нам нужно с этим разобраться. Я пока не знаю, как. Тут многое нужно обдумать. Но я люблю тебя и хочу, чтобы вы с Олли были в безопасности…

О боже, стойте! Она имеет в виду убийство или безопасный секс? В глубине души Макани надеялась, что все же убийство.

– В безопасности во всех отношениях. Мы вскоре об этом поговорим, – сказала бабушка Янг. – Когда я выйду из больницы. С глазу на глаз, а не когда твой парень рядом.

Лучик надежды пробился, чтобы рассеять сомнения и тревоги Макани: возможно, что Олли действительно станет ее парнем.

Бабушка продолжила:

– Но я специально завела этот разговор, чтобы сказать главное: я доверяю тебе. И верю, что теперь ты будешь со мной честна.

Я доверяю тебе.

Эти слова ее задели. Ей захотелось быть более открытой и честной, стать человеком, которым ее считала бабушка.

В этот момент в коридоре отделения интенсивной терапии раздался громкий крик.

– Ты!

Макани узнала этот голос. Пульс участился.

– Ты спас ее! – сказала Алекс.

– Она сама себя спасла, – сказал Олли. – Мы с ее бабушкой только помогли.

Макани практически слышала ухмылку Алекс.

– О да, конечно.

– Мы просто рады, что ты в порядке, – сказал Дэрби.