Мельничная дорога - Кристофер Дж. Эйтс

Я наслаждался летом 1981 года – это был один из лучших периодов моей жизни. Мы с Хитрюгой вдвоем кружили по холму, заглядывали в тенистые уголки, облака на небе рисовали темные озера на земле, и наша дружба постепенно крепла, пока мы играли в собственные игры, превращая жизнь в ежедневное приключение. Когда усиливалась жара, мы прыгали в холодную воду Свангамского озера или, распластавшись, прижимались к стенам ледяных пещер. Швырялись жестянками, строили крепости, ели дикую голубику, купались под водопадами…

Приключение было противоположностью школе – истинным образованием.

Но мы оставались парнями, и, случалось, наши забавы доходили до рискованных границ. Я прятался в крепости, а Хитрюга нападал с рогаткой, и мы выясняли, кто победит. Иногда немного дрались – я считал, что такой опыт полезен для Хитрюги, если ему придется снова схлестнуться с какой-нибудь Бараньей Башкой. Однажды сделали копье, я метнул его в Хитрюгу и ободрал ему ногу. Сказал, чтобы он метнул копье в меня, но Хитрюга настолько расстроился, что отказался.

Я ничего не боялся. Не из пугливых и по сей день. Уверен, из меня мог бы получиться каскадер или пилот-истребитель. Мне нравилось прыгать между выходами скальных пород на Пирамидальной скале. Хитрюга просил этого не делать, поскольку от одного вида моих прыжков у него кружилась голова, чего я никогда не понимал и, смеясь, находил еще более рискованный просвет. Когда мы играли в Тарзана и летали через ручей на веревке, он искал место, где глубже, я – где острее камни. Мне нравился риск, и мною верховодило чувство, что ничего плохого не случится.

Если бы к моей голове приставили пистолет, я бы не испугался, потому что не поверил бы, что кто-то намерен спустить курок, хотя понимал – не дурак, – что и такое возможно.

Вот так я воспринимал окружающее.

Настала зима 1981 года и вмешалась снегопадами в наши игры – слой ложился за слоем, и от снега и стылого воздуха у меня появлялся зуд. Хорошо хоть можно было пойти к Хитрюге и пострелять на «Атари» из танков, погонять бипланы или посмотреть записанных с телевизора «Придурков из Хаззарда» и «Остров фантазий». Но я не мог дождаться оттепели и по утрам, перед началом очередного нудного дня с надеждой смотрел из окна спальни. Занятия в школе тянулись медленно – ежедневно одно и то же: из пункта А в пункт Б, сорок минут остановки, в пункт В, сорок минут остановки… Неужели, кроме меня, этого никто не замечал? Нас воспитывали трутнями, чтобы в будущем распихать по своим ульям. Я не находил себе места и, раздражаясь на школу, зарабатывал неприятности чаще всего за то, что огрызался учителям или не выполнял домашнюю работу. В драках больше не участвовал – не было нужды.

Лишь одно событие всколыхнуло наши школьные будни.

Самыми симпатичными девочками в нашем классе были Ханна Дженсен и Кристи Лейн. Ханна Дженсен была добра, умна и привлекательна. Кристи Лейн, наоборот, отнюдь не добра – своенравная злючка из тех девочек, которые вызывают самые худшие эмоции в окружающих. От таких людей я обычно держусь подальше, но проблема заключалась в том, что Кристи была сексуальной штучкой, горячей блондинкой и однажды поцеловала меня. В свое оправдание могу сказать, что хотя теоретически она могла мне не нравиться, в свои четырнадцать лет я достиг половой зрелости. В определенном возрасте большинство парней полезут на бадью, если прицепить к ней длинные кудряшки и назвать женским именем. Я был именно в том возрасте и единственный из ребят седьмого класса, кто успел созреть. Старше на год остальных и на фут выше. Седьмой класс – странная стадия взросления: девчонки переросли две трети ребят. Некоторые парни продолжали радоваться тому, чем занимались с пяти лет: возили пластмассовые грузовички, играли в солдатиков или в фигурки из «Звездных войн».