Ферма трупов - Патрисия Корнуэлл

В любом заведении Уэсли всегда узнавал, как зовут официанта, и в дальнейшем обращался к нему только по имени. Нынешнего звали Стэн, и все время, пока они обсуждали блюда и вина, только и слышалось — Стэн то, да Стэн это. Единственная идиотская черта, водившаяся за Бентоном, единственная манерность в его поведении сегодня бесила меня со страшной силой.

— Это не приближает официанта к тебе, Бентон. Даже наоборот, выглядит так, будто ты относишься к нему покровительственно и снисходительно, словно какая-ни-будь знаменитость.

— О чем ты? — искренне удивился он.

— О том, как ты называешь официанта по имени. Я имею в виду, ты постоянно повторяешь его.

Он уставился на меня.

— Я ведь не собираюсь тебя поучать, — продолжала я, только усугубляя ситуацию. — Просто говорю по-дружески — кто же еще откроет тебе глаза? Только друг — настоящий друг — может честно сказать тебе об этом.

— Надеюсь, ты закончила? — спросил он.

— Да. — Я едва смогла выдавить натянутую улыбку.

— Ну так расскажешь теперь, из-за чего ты переживаешь на самом деле, или мне самому отважиться на догадку?

— Мне совершенно не из-за чего переживать, — заявила я уже сквозь слезы.

— Господи, Кей. — Он протянул мне носовой платок.

— У меня свой есть. — Я промокнула глаза.

— Все из-за той ночи, да?

— Может, стоит уточнить, из-за какой именно? Может, для тебя такие ночи дело обычное?

Уэсли пытайся сдержать смех, но ему это не удалось. Несколько минут мы не могли произнести ни слова — он смеялся, а я и плакала, и смеялась одновременно.

Стэн вернулся с напитками, и, прежде чем заговорить снова, я сделала несколько глотков.

— Слушай, — выдавила я наконец, — прости. Я устала, дело — просто кошмар, с Марино мы на ножах, а тут еще Люси попала в беду.

— Да, на твоем месте любой бы заплакал, — согласился Уэсли, видимо, задетый тем, что его в перечень своих несчастий я не включила. Его обида доставила мне какое-то извращенное удовольствие.

— И разумеется, то, что произошло в Северной Каролине, не может меня не беспокоить, — добавила я.

— Ты жалеешь о том, что случилось?

— Что толку теперь говорить — жалею я или нет?

— Меня обрадует, если ты скажешь, что нет.

— Не могу, — ответила я.

— Значит, все-таки жалеешь.

— Нет.

— Так, значит, ты не жалеешь?

— Черт возьми, Бентон, давай оставим эту тему в покое.

— И не подумаю, — заявил он. — Я был там вместе с тобой.

— Что, прости? — Его слова привели меня в замешательство.

— Ночью. Помнишь? Вообще-то было уже раннее утро. То, что произошло, произошло с двумя людьми, не с тобой одной. Я тоже был там. И не только тебя терзали мысли о случившемся. Не хочешь спросить меня — жалею ли я о той ночи?

— Не хочу, — ответила я. — Из нас двоих женат ты один.

— Если это была супружеская измена, ты тоже в ней участвовала. Для этого нужны двое, — повторил он.

— У меня самолет через час. Мне пора.

— Надо было думать, прежде чем начинать этот разговор. Ты не можешь сейчас вот так просто взять и уйти.

— А по-моему, могу.

— Кей? — произнес он, понизив голос и глядя мне в глаза. Его рука, протянувшись через стол, нашла мою.

Ночь я провела в четырехзвездочном «Уиллард интерконтинентал». С Уэсли мы проговорили весь вечер и сошлись на том, что самым лучшим выходом будет избегать повторения случившегося. Следующим утром мы, вместе спустившись на лифте в холл отеля, держались друг с другом сдержанно и предупредительно. Со стороны, наверное, казалось, будто мы едва знакомы, но все же нашли уже общий язык. Мы доехали на такси до аэропорта «Нэшнл» и вылетели в Шарлотт. Там я целый час провела на телефоне в комнате отдыха, разговаривая с Люси.

— Да-да, — уверяла я ее. — Я стараюсь найти кого-то и уже предприняла определенные шаги.

— Я тоже не собираюсь сидеть сложа руки, — повторила она в очередной раз.

— Пожалуйста, постарайся набраться терпения.

— Ну уж нет. Я знаю, кто за всем стоит, и так этого не оставлю.

— О ком ты? — встревоженно спросила я.

— Узнаешь, когда придет время.

— Люси, скажи мне, кого ты имеешь в виду? И за чем он стоит?

— Пока не могу, сперва мне надо кое-что сделать. Ты когда приезжаешь?

— Еще не знаю. Позвоню тебе из Эшвилла, как только станет понятно, что к чему.

— Значит, твоей машиной пользоваться можно?

— Да, конечно.

— Она ведь тебе еще минимум пару дней не понадобится?

— Скорее всего да. Что ты все-таки задумала? — спросила я со все возрастающим беспокойством.

— Может, надо будет смотаться в Квонтико. Если я поеду и останусь там на ночь, ты ведь не станешь возражать?

— Не стану, — ответила я, — если ты будешь осторожна. Это единственное, что меня беспокоит.

Мы с Уэсли пересели на легкий самолет местной авиалинии. Разговаривать во время полета было невозможно — слишком шумел винт. Бентон дремал, а я неподвижно сидела с закрытыми глазами. Солнце, светившее в иллюминатор, заливало веки изнутри красным. Мысли мои свободно блуждали, и из потаенных уголков сознания возникали давно, казалось бы, забытые образы.

Я видела отца с неизменным перстнем белого золота на левой руке. Свое обручальное кольцо он потерял на пляже, а на другое у него не хватало денег. Отец не учился в колледже, и перстень был знаком окончания средней школы. Как мне хотелось, чтобы красный камень на нем оказался рубином — тогда мы бы его продали и выбрались из бедности, в которой жили. Я помню свое разочарование, когда отец наконец объяснил мне, что его стоимости не хватило бы даже на несколько галлонов бензина. Что-то в его словах подсказало мне, что он не терял своего обручального кольца, а продал его, когда не осталось другого выхода.

Матери я сказать не могла — это убило бы ее. С тех пор прошло много лет, и она, наверное, все еще хранила тот школьный перстень, если только отца не похоронили вместе с ним. Возможно, так оно и было — я не могла припомнить точно. Отец умер, когда мне исполнилось двенадцать.

Я оказывалась то в одном месте, то в другом, и перед глазами разыгрывались немые сцены — вдруг, ниоткуда, без приглашения, появлялись люди из моего прошлого. Почему, например, мне привиделась пишущая что-то мелом на доске сестра Марта, моя учительница в третьем классе? Или девочка по имени Дженнифер, выходящая из дверей школы в проливной дождь с градом?

Те, кого я знала когда-то, вплывали в этот странный полусон и вновь исчезали, и сердце мое наполнялось грустью, заставившей меня в конце концов очнуться. Уэсли был совсем рядом. Мы слегка соприкасались плечами, и я вся сосредоточилась на ощущении. Я чувствовала, как пахнет ткань его пиджака, нагретая солнцем, вспоминала его изящные руки с тонкими пальцами — их легко было представить порхающими по клавишам пианино, держащими элегантный «Паркер» или подсвеченный пламенем камина бокал бренди.