Ловушка для Крика - Саша Хеллмейстер

Полиция не оцепила место преступления. Окно поставили уже к вечеру. Осколки аккуратно смели. Родителей всех участников аварии, ставших невольными соучастниками и свидетелями умышленного убийства, шериф собрал у себя дома, и каждому было предъявлено то, что те желали бы сохранить в тайне навсегда. Шериф Палмер был в курсе всех дел скарборцев. Он знал все их грязные секреты. И мог уничтожить каждого из них – по щелчку пальцев.

* * *

– Селия знала всё от начала до конца? – тихо спросила я у Вика. – Химена велела обратиться к тебе?

Каждое слово, произнесённое им, было насыщено злобой. Он покачал головой:

– Ничего подобного. Мне пришлось здорово попотеть, чтобы размотать эту верёвочку. Но однажды, рано или поздно, сколько бы она ни вилась, даже ей придёт конец. Селия вспомнила, что я был должен её сестре и служил в армии, и наивно решила, что у меня есть старые связи. Да, она вспомнила об этом, когда увидела, как офицер Колчак отключил Химену от искусственной вентиляции лёгких в реанимационном отделении. Вот так просто. Раз-раз, пару купюр санитару в карман. Раз-раз, коп зашёл в здание, он пришёл служить и защищать! И никаких следов преступления. Управляющий центральной больницей Скарборо не зря получает свой конверт, чтобы покрыть многие ваши делишки, правда, шериф?

Он разжал руки и откинул меня в сторону: я едва не упала. С трудом устояв на ногах, отошла подальше от него и от Палмеров. Шериф слабо пошевелился. Люк буравил Виктора Крейна ненавидящим взглядом.

Вик теперь казался мне далеко не тем, кого я знала и в кого влюбилась. Его лицо обрело резкие, искажённые тёмной яростью черты. Он не выглядел истериком или психопатом. Гораздо хуже. Вик казался абсолютно нормальным… и это пугало меня больше, чем если бы он оказался больным на всю голову.

– Как я узнал, что вы её убили? Есть много способов. – Вик улыбнулся, чуть согнул руку с пистолетом, расслабив её, и пожал плечами. – Травмы после аварии были серьёзными, но она скончалась не из-за них, поскольку главный хирург, мистер Фишер, блестяще и оперативно провёл операцию, так что в старой карте пациентка Химена Вильялопес находилась в стабильном состоянии. Потом карту подменили, а Фишера заставили замолчать. В новом заключении было написано, что она скончалась от внутреннего кровотечения, но я опросил патологоанатома своими методами. Он всё сказал. Как миленький сказал. А потом… чуть меньше чем год назад… пропал. Но вы даже не заметили этого. Упс.

Вик улыбнулся ещё шире, и я вздрогнула. Тень, упавшая на его лицо, исказила черты, изменила их до неузнаваемости. И я подумала, как сильно они похожи на те, которые остались навсегда отпечатанными в окровавленной маске Крика.

– Ты всегда был жестоким ублюдком, – с ненавистью произнёс Люк. – С самой школы. В старших классах ты с такой силой ударил Чарли Чейза по голове подносом в столовой, что вызвал у него сотрясение мозга.

– Все вы заслужили то, что я сделал с вами, – небрежно ответил Вик, делая несколько медленных шагов к Люку. И я заметила, что тот невольно попятился. – И Чарли Чейз тогда полез пощекотать мне рёбра перочинным ножом. Знаешь, я мог бы вогнать этот нож ему в глазницу, но поступил более гуманно. Ты так не считаешь?

Это был уже не мой Виктор. Это был Крик! Беспощадный, бесчеловечный. Повинующийся собственным помыслам человек, способный легко убить. Я узнавала его жесты и повадки. В каждом шаге была скрытая мощь. От него я цепенела, потому что больше не знала, какую игру он затеял сейчас. Где мой милый заикающийся индеец? Где тот, кто носился с нами, как со своими детьми? На лицо Вика легла недобрая тень, словно оно срослось с его маской, убранной на лоб.

– Я был наивным дураком, верящим в слово закона, как в святую истину, и посоветовал Селии Вильялопес обратиться в суд Огасты, сам оставаясь в тени, – продолжил он и посмотрел на Люка, как на навозного жука. – Мы всё обговорили. Всё спланировали. Это, знаешь ли, не так просто, если хочешь переть против копов. Для суда нужны свидетели, но я втайне договорился со знакомым адвокатом в Бангоре, который был братом моего сослуживца: он бы нас принял. Я знал, что к местным властям обращаться бесполезно. Давно прочувствовал на своей шкуре, какие вы продажные ублюдки. Мы с Селией поначалу не были уверены, что именно тогда произошло, и думали, что шериф пытался выгородить сына, причастного к аварии, ведь то, что рассказала Химена, было далеко не такой складной логической историей, которую я вам поведал. Всё пришлось восстанавливать самому по крупицам. Но уже тогда я чувствовал, что здесь замешано что-то гораздо большее…

Он насмешливо взглянул на тело Эрика Палмера, сморщив нос:

– Лора Палмер однажды просто исчезла. Шериф как-то обмолвился, уехала в Теннесси, к матери, но поездка странным образом совпала по датам со смертью Химены. Я взялся за поиск её родных. У Лоры Палмер мать умерла четыре года назад, из Скарборо она прежде никуда не уезжала без мужа. Догадаться было до простого обидно… Тем более я же был невидимкой и четырежды в неделю прибирался в участке. Многое видел и подмечал. Слышал кое-что тут и там. Постепенно пазл складывался. Картинка становилась всё краше. Я вникал в подробности и узнавал, что вся ваша верхушка замешана в таких грязных делах, что никто и никогда не стал бы искать меня, захоти я отомстить: мне пришлось бы встать в очередь. И вы подумали прежде всего на тех, с кем проворачивали махинации с земельными участками по ту сторону Кикапо и на старой стройке. Чтобы поприжать своих свидетелей, ты, шериф, вынудил их стать поручителями в ваших махинациях с землёй, которую вы легализовали с помощью той фирмы, на которую ты, Люк Палмер, сейчас и работаешь.

Вдруг шериф на полу дёрнулся. Он рванулся вверх всем своим раненым телом и выпрямил руку с пистолетом в ней, который прятал за пазухой куртки. И я вскричала:

– Вик, берегись!

Палмер готов был спустить курок, но Вик молниеносно перевёл ствол на него. Грянули два глухих выстрела…

– Нет!!! – взревел Люк.

Пуля шерифа угодила чуть правее, в стену, а Вик, посмеиваясь, пристально всмотрелся в перекошенное от боли лицо Эрика, кровь в горле которого булькнула. Пуля из пистолета полицейского прошила шею, и теперь Палмер-старший обливался