Ответный удар - Крис Райан

— Может, снимем эту чертову повязку с глаз? — рявкнул Портер.

Он слышал, как его голос эхом разносится по тесному коридору: по тому времени, как его голос отразился от стен, он понял, что это всего лишь короткий коридор и, максимум, пара комнат.

Ответа не было.

Портер услышал звук поворота ключа в замке. Затем засов отодвинули. Потом его резко толкнули, и втащили в комнату.

— Убери свои чертовы руки от меня! — прорычал он.

Еще один толчок. На этот раз Портер почувствовал, как четыре пары рук толкают его вперед. Они были сильными: кожа на руках была узловатой и жесткой, как подошва старого ботинка, а мышцы за ними — подтянутыми и крепкими. Сила удара застала Портера врасплох, и он пошатнулся. Его руки отчаянно размахивали — повязка на глазах означала, что он все еще ничего не видел — и это еще больше затрудняло восстановление равновесия. Его ноги уже дрожали под ним, когда следующий удар пришелся ему в середину позвоночника. Волна боли пронзила его. Ботинок врезался ему в лодыжки. Он почувствовал, как начинает падать. Он потянулся руками, чтобы за что-нибудь ухватиться, но там не было ничего, кроме воздуха. Он несся к земле. На мгновение его охватил ужас, когда он понял, что понятия не имеет, куда падает: это мог быть твердый камень, осколки стекла, его могли бросить в колодец, чтобы утопить. В одно мгновение он вспомнил, как инструкторы в полку рассказывали ему, что один из способов пыток иракцев — это завязывание глаз и спуск вниз по лестнице, потому что ужас падения без понимания, куда ты идешь, был невыносим для большинства мужчин. — Понимаю их, — мрачно подумал он. Он закрыл лицо руками, чтобы защитить его. В следующее мгновение его тело рухнуло на землю. На поверхности пола было что-то мягкое и влажное. Возможно, солома. А под этим камнем... Он чувствовал синяки на коленях и вокруг ребер, где получил самый сильный удар при падении, но в остальном он был цел. Ничего не сломано: если бы сломалась кость, он бы уже почувствовал боль. Он пощупал себя. Стояли ли эти двое мужчин всё ещё в дверном проёме, он понятия не имел.

— Где, чёрт возьми, Асад? — прорычал он.

Тишина.

Он слышал дыхание одного из мужчин. И слышал собственный голос, эхом разносившийся по крошечной комнате.

— Я же его чертов гость! — крикнул Портер. — Какого хрена вы так со мной обращаетесь?»

Портер начал подниматься с пола. Его руки тянулись к затылку, чтобы развязать повязку на глазах. Но узлы были крепкими, и на их распутывание уходило время. Он попытался встать — и в этот момент дверь захлопнулась. Он услышал, как повернулся ключ в замке. А затем — скрежет металла о металл, когда засов был задвинут.

Он прижался к двери, ударяя по ней кулаками. — Отведите меня к Асаду! — крикнул он.

Слова эхом разносились по комнате, насмехаясь над ним, словно сотни разных издевательских голосов.

Но в ответ послышался лишь топот четырёх пар ботинок, удаляющихся по коридору. А потом — смех.

— Чёрт возьми, — пробормотал он.

На мгновение Портер прислонился к двери. Он переводил дыхание. И, что ещё важнее, пытался собраться с мыслями.

Что, чёрт возьми, они со мной сделали?

Зачем они меня сюда привели?

Он начал развязывать узлы на повязке. Это было медленно и утомительно, но, по крайней мере, это давало ему занятие. Это заглушало вопросы, бушующие в его голове: Куда они меня привели? Почему они так со мной обращаются? Неужели всё уже пошло не так? Медленно повязка спала. Он снял чёрную ткань с лица и бросил её на пол.

— Чёрт, — сказал он. Может, мне лучше вообще ничего не видеть.

Камера была размером десять на пятнадцать футов. У дверного проема было достаточно места, чтобы Портер мог стоять в полный рост, но потолок резко наклонялся, так что на другом конце он был не выше четырех футов. В дальнем конце комнаты находилось щелевое окно, не более фута в ширину и шесть дюймов в глубину. Оно выходило на стену и было зарешечено. Снаружи уже стемнело, но светила луна, и несколько слабых проблесков света проникали сквозь крошечное окно. Портеру потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть к темноте. Зачем? — подумал он. На шершавом каменном полу валялась солома, но, как предположил Портер, она пролежала здесь не меньше года, потому что была влажной и пропитанной грязью. Он опустился на колени там, где упал с дверного проема. На полу были следы крови, но он понял, что это не его кровь: она была багровой и сухой, значит, ей было не меньше дня или двух. Рядом лежал человеческий зуб, вокруг разорванного корня которого засохла кровь; казалось, он выпал изо рта мужчины во время избиения. Портер оттолкнул его носком ботинка, а затем осмотрел остальную часть камеры. На стене были надписи, но все они были на арабском языке: некоторые буквы выглядели так, будто их выцарапали на стене ногтями. В одном углу находился единственный предмет в комнате — металлическое ведро, из которого исходил отвратительный, гнилостный запах. Ведро было наполовину наполнено водой, и на его грязной поверхности плавала человеческая какашка.

Вот вам и легендарное арабское гостеприимство, с горечью подумал Портер.

Он откинулся на стену. Он чувствовал себя измотанным. Вглядываясь в темноту, он пытался осмыслить произошедшее. Последние пару дней он думал о том, что будет делать, когда доберется сюда, как он поступит с похитителями и как он расправится с Асадом. Но он никак не ожидал, что его сразу бросят в тюрьму.

Что бы ни случилось дальше, ничего хорошего из этого не выйдет. Не стоило себя обманывать.

Может быть, я просчитался, подумал он. Кто знает, кого мы убили во время той операции много лет назад? Дюжина или больше бойцов — Хезболлы» были убиты на том задании. Мы даже не считали. Это мог быть чей-то отец или брат. Вполне возможно, что они все это время жаждали мести. В конце концов, никто так не затаивает обиду, как араб. И никто не стремится к кровавой мести.

Может быть, Асад