Гребаная история - Бернар Миньер

Без единого слова Старик тяжело уселся в кресло-качалку, раздвинув ноги, в обрамлении своего потомства.

Затем, в свою очередь, появились дети племени; они слетели по ступенькам, окружили нас и со смехом и писком принялись тянуть за одежду. Затем наступил черед женщин, которые появились одна за другой; я еще раз подумал о Шекспире или о греческой трагедии. Последней, кто совершил свой выход на сцену, была мать, которая выглядела более свирепой, чем все мужчины, вместе взятые: мощная фигура, спутанные сероватые волосы, падающие на плечи и грудь, которая свисала до пупа под бесформенным платьем-блузой.

– Кто позволил вам войти? – завизжала она громким пронзительным голосом.

– Мы пересекли изгородь, мадам, – произнес Шейн.

– Ты не умеешь читать, мой мальчик? – сказал Старик безразличным голосом, в котором чувствовалась смутная угроза.

Я подумал: «Мы правда-правда-правда в наихудшем дерьме».

Тучи заняли все небо, и оно изменило цвет, за несколько секунд перейдя от лазурного к стальному, а местами – к угольно-черному. Ветер принялся дуть сильнее, шевеля ветви деревьев. Точно так же мы чувствовали дуновение страха.

– Шейн, кто твои друзья? – спросил Даррелл.

Шейн взглянул на нас. Он был ужасающе бледен.

– Это друзья девушки, которую нашли мертвой, – произнес он, обернувшись к террасе. – Той, что обнаружили на пляже Гласс-Айленд!

– Там было написано «частная территория»! – снова заорала мать, как если б разговор ее не интересовал; на ее щеках появилось два красных пятна. – Читать не умеете? Нет у вас права тут быть… Вас могли бы перестрелять, как кроликов, шайка мелких засранцев!

– Ха-ха, мам, – развеселился Хантер за своими черными очками. – Вот уж мелкие засранцы так мелкие засранцы! Ты когда-нибудь видел, чтобы мелкие засранцы вваливались сюда, Даррелл?

– Нет, никогда, – ухмыльнулся тот. – Все теряется, братишка. Все теряется… Даже уважение.

– Вот-вот, – подхватил младший Блэйн, поглаживая свою черную бородку. – От каких-то сопляков и то ни за каким забором не укроешься. Это что еще за непорядок? С каких это пор мальчишки богатеньких, мелкие педики из города, позволяют себе вламываться к нам? Нет, правда, куда только катится наш мир!

– А вот я говорю, что уважению можно научить, не правда ли, дорогая? – бросил Хантер одной из женщин, самой хорошенькой. Он прижал ее к себе, она злобно посмотрела на нас, а затем улыбнулась как ненормальная. – Им нужно хорошее вос-пи-та-ни-е…

– Хорошее воспитание, точно, – одобрил Блэйн.

– Рты закрыли! – неожиданно приказал Старик. – Пускай сперва скажут нам, зачем они здесь… Ты знаешь этого молодого негодника, Даррелл? Того, которого назвал Шейном… Кажется, я его здесь уже видел.

– Он уже приходил, – смущенно признался Даррелл. – Мы вместе провернули несколько дел…

– С каких это пор ты ведешь дела с сосунками, которые похожи на девчонок и которые видели больше фильмов про задницы, чем про обнимашки, Даррелл? Ты что, педиком заделался или как? – поинтересовался Хантер, и женщины рассмеялись.

– Спроси этого, чего им здесь надо, – сказал Старик Дарреллу, указывая на Шейна.

В лесу сверкнула молния, вслед за ней послышался удар грома. Мне на голову упала капля величиной с мизинец, затем вторая, а затем целый батальон – и внезапно ледяной ливень замолотил по земле и промочил нас с ног до головы, а вся окружающая местность скрылась за струями дождя.

Шейн обеспокоенно посмотрел на меня.

– Он хочет поговорить с Дарреллом, – пояснил он слабеющим голосом, засунув руку глубоко в карман.

– Почему у тебя рука в кармане, мальчуган? – произнес Старик. – Дети, идите сюда.

Детвора поднялась на террасу, и мы увидели мальчика лет двенадцати или младше, с бледным лицом, покрытым веснушками, который вышел из леса со штурмовой винтовкой, нацеленной на нас с левой стороны.

– Вынимай свой ствол, Шейн, – вкрадчиво потребовал Даррелл. – И клади его на землю. Медленно.

Шейн подчинился, его нижняя губа дрожала.

– Еще оружие есть? – проговорил Старик скрипучим голосом.

– Нет, мистер, – ответил я.

– Ты-то кто?

– Меня зовут Генри Уокер, Наоми была моей подружкой.

– Кто это?

– Э… девушка, которую нашли мертвой на пляже…

Старик моргнул. Его глаза мерцали, будто два куска прессованного металла.

– Ну а к нам это имеет какое отношение?

Я поколебался.

– Об этом, возможно, надо спросить вашего сына…

Я видел, как взгляд Старика изменился.

– Которого?

– Даррелла…

В этот момент я увидел даже сквозь дождь, как все улыбки застыли, а лицо Даррелла стало очень мрачным. Его глаза сузились. Он шагнул ко мне через несколько ступенек, мертвенно-бледный, со сверкающими глазами.

– Ах ты, мелкий ублюдок! Ты что сказал?

Я отступил на шаг, но он шагнул ко мне, очень быстро. Схватил меня за воротник и одним ударом сшиб в грязь, затем носком ботинка ударил в бок, и мои легкие разом опустели, в то время как боль заполонила всю грудную клетку.

– Грязные маленькие говнюки! Я вас всех в больницу отправлю! Ясно?

– Достаточно, Даррелл, – приказал Старик, но я все-таки получил последний удар, от которого закашлялся и покатился по земле. – Поднимайся, малыш, – добавил он.

Я с грехом пополам подчинился – сперва поднялся на колени, затем на ноги, держась за бока и согнувшись вдвое. Гроза грохотала где-то наверху, ветер одолевал нас. Я зажмурился одновременно от боли и от дождя, который омывал мое грязное лицо; внутри было ощущение, будто меня сжимают когти под кожей с обеих сторон.

– Объяснись.

Я не решался. Они могут с таким же успехом убить нас, всех четверых, за то, что я собираюсь сказать. Особенно если Даррелл убил Наоми. Хотя я в это не верил. По крайней мере, не напрямую. Как я уже говорил, он бы сначала изнасиловал ее. Но, может быть, Даррелл знает что-то еще… Я сглотнул слюну, забыл о комке цемента, твердеющем у меня в животе, и принялся говорить – о сцене, при которой мы с Чарли присутствовали вчера. Я услышал, как Чарли стонет за моей спиной:

– О господи, нет…

Теперь все смотрели на меня. Женщины и мужчины. Взгляды более чем враждебные: убийственные. Чем дальше я продвигался в своем рассказе, тем тяжелее делалась тишина, едва нарушаемая раскатами грома и штормовым ветром, который шумел в ветвях, и я сказал себе, что только что подписал свой смертный приговор.

– Я пришел, чтобы узнать, что на этой флешке, – в заключение добавил я. – Это всё. Я знаю, что вы не имеете никакого отношения к убийству Наоми. В любом случае я не собираюсь ничего говорить полиции, даю слово, – закончил я дрожащим голосом.