День всех пропавших - Дот Хатчисон

Через несколько минут на кухню влетает не Мерседес, а Касс. Она застывает в двери, уставившись на царящий бардак.

– Осторожно, смотри под ноги, – говорю ей, – на полу кипяток.

– Элиза, что, черт возьми, здесь произошло? Ты в порядке?

– Брэн тебе ничего не сказал?

– Он ворвался и, кажется, собирался что-то сказать, но затем умчался в туалет и занялся созерцанием ногтей. Мерседес осталась с ним.

Закрываю глаза. Теперь, когда мы с Брэном не огрызаемся друг на друга и хлопанье дверцами шкафа больше не вызывает прилив адреналина, чувствую, как руки начинают дрожать, и эта дрожь зеркально отражается даже в моих легких.

– Это правда несчастный случай.

– Хорошо.

– Он собирался хлопнуть рукой по столу, но оказался слишком близко к плите и попал по ручке кастрюли. На меня, наверное, даже не попал бы кипяток, не оттолкни я Брэна в сторону. Это правда несчастный случай.

– Хорошо.

Касс осторожно перешагивает через валяющиеся дверцы и лужи, от которых еще идет пар, разглядывая шкаф, в котором очень трудно не заметить дыру от кулака. Затем приподнимается на цыпочки и рассматривает мою руку.

– Непохоже, что она отвалится.

– Она и не отвалится.

– В таком случае, думаю, ты не против, если я выйду на минутку. Поменяюсь местами с Мерседес: она лучше умеет оказывать первую помощь.

В глазах Касс, не целиком скрытых очками – она надевает их, только когда невероятно устает, – незаданный вопрос.

– Никто никого не ударил. Не угрожал. Просто…

– Выдался очень плохой день.

– Ага.

Пришедшая с набором первой помощи Мерседес присвистывает при виде бардака.

– Что ж, вижу, вы перепугали друг друга до дрожи в коленках.

Смаргиваю внезапно навернувшиеся жгучие слезы. Выключаю кран и тянусь за мягким тонким кухонным полотенцем – оно свисает с руки Мерседес. Без риска разрыва волдырей я могу максимум прикоснуться к коже вокруг.

Мерседес рассматривает ожоги, затем поднимает взгляд.

– Даешь слово, что…

– Рамирес, клянусь богом, сделай он это нарочно, у него больше не было бы члена.

– Ты понимаешь, что я спрашиваю не только потому, что волнуюсь за тебя?

Ее пальцы так нежно размазывают холодную мазь от ожогов, так нежно… Но все равно чертовски больно.

– Он перепуган. Эддисон из тех, кто легко впадает в ярость. Он всегда сердит. Однако, несмотря на злость, он никогда не поднимал руку на женщину, разве что при задержании и только когда не было другого выхода.

– Он не поднимал на меня руку.

– Я верю тебе. Однако он бушевал рядом с тобой. Знаю, ты его любишь, но нужно хоть на секунду отстраниться и беспристрастно осознать: то, что он бушевал рядом с тобой, – не пустяк. Спрашиваю еще и потому, что волнуюсь за Брэна. Ты чертовски хорошо знаешь, что он боится, будто ты наговорила все это только ради его спокойствия.

Совместными усилиями удается одеть меня и перебинтовать ноющие теперь ожоги. Однако я ничего не ела со времени ланча, так что опасаюсь последствий для желудка, если приму обезболивающее. Направляясь в комнату Брэна за футболкой, слышу, как Мерседес подбирает валяющиеся дверцы и что-то бормочет на испанском. Нахожу мягкую футболку с длинными рукавами и выцветшим от времени логотипом – из той эпохи, когда «Рэйс»^[64] еще назывались «Девил рэйс», – и натягиваю через голову, осторожничая с касающимся бинта рукавом.

– Тебя подвезти домой? – спрашивает Мерседес, когда я возвращаюсь на кухню. Она стоит на коленях между плитой и «островом», вытирая воду.

– Нет, со мной все будет нормально.

Бросаю взгляд на заднюю дверь и размышляю, почему она задала этот вопрос именно сейчас.

– Думаешь, сегодня уже не стоит пытаться снова поговорить с ним?

– Он психует из-за случившегося. Как только мы успокоим его на этот счет, он будет психовать из-за Фейт и волноваться. Потом вспомнит, что случилось с тобой, когда он переволновался, и распсихуется еще больше. Если ты останешься, он не успокоится, а будет чувствовать себя виноватым.

– Он в любом случае будет чувствовать себя виноватым.

– Да, но ты действительно хочешь провести всю ночь, напоминая ему, что это несчастный случай? Учитывая, что ты несколько стервозно отреагировала на наши с Касс вопросы?

Хмуро смотрю на Мерседес.

– Ты бы волновалась, даже не реагируй я несколько стервозно.

– Естественно, потому что это означало бы, что тебе причинили серьезный вред.

Мерседес поднимается на ноги и бросает мокрое полотенце в раковину, где оно приземляется с глухим шлепком.

– Позовешь, если понадоблюсь?

– Да, обещаю. Иди. Утро и так наступит слишком скоро.

По дороге домой заскакиваю в «Шитз»^[65]: хотя на кухне есть продукты, совсем не хочется ничего готовить. Особенно если придется кипятить воду. Не сегодня. Однако, доехав до дома и припарковавшись, вижу знакомый автомобиль.