Последний билет - Ника Тян

по которому прыгали разноцветные огоньки диско-шара. Кристина зажмурилась, но стоило только закрыть глаза, как начало казаться, что она летит в пропасть. Ничего не оставалось, кроме как смотреть на зубастый танец. Танцпол стал перекатываться волнами. Вот-вот человеческая волна захватит и уволочет с собой. Хотелось бежать, но не получалось даже сдвинуться с места. Еще немного – и она окажется в толпе, и тоже будет скалиться и скакать. Как вдруг песня оборвалась.

– Смотрите, она шевелит пальцем! – прозвучал голос за спиной, и Кристина почувствовала, что двигает мизинцем. Словно вспомнив, как нужно ходить, она сорвалась с места и побежала к выходу.

Оказавшись на улице, Кристина еще несколько секунд бежала, потом зачем-то обернулась, как будто за ней могли гнаться. Убедившись, что никого нет, она перешла через дорогу, и еще раз обернулась, посмотрев на неоновую вывеску клуба. С каждым метром безлюдной улицы, с каждым глотком прохладного воздуха увиденное в клубе казалось все менее реалистичным. Действие алкоголя на измученный бессонницей мозг могло исказить восприятие. Кристина пыталась вспомнить, когда в последний раз ела. Это точно было не сегодня. По крайней, мере проще допустить, что мозг сыграл с ней злую шутку, чем то, что толпа людей стала марионетками какого-то дьявольского существа.

“Пока что единственная марионетка здесь ты.”

Словно найдя в необходимости поесть решение всех проблем, Кристина приободрилась. На черном небе поблескивали молнии. Хоть грома не слышно, нужно торопиться, чтобы не попасть под грозу. Ускорив шаг, Кристина бодрой походкой шла по мостовой, и не сразу услышала, что идет по улице не одна. Снова сверкнула молния, на десятом счете раскатисто загремело. До дома далеко, но надежда не промокнуть еще была. На вокзале объявили прибытие поезда. Кристина представила, как противно, только что проснувшись, выходить из теплого вагона в ночь, и поежилась. Казалось, что она помнит, как однажды в новогоднюю ночь ехала в поезде. Тогда еще какая-то женщина угощала ее мандаринами и удивлялась, что Кристина едет в поезде вместо того, чтобы сидеть за праздничным столом с родителями. Но куда или откуда ехал этот поезд, Кристина не могла даже себе представить. Может это был только сон.

– Платье у нее старое! – басистый голос за спиной прервал мысли.

Вздрогнув, Кристина резко обернулась. Позади нее шел мужчина. Их разделяло метров двадцать, но на пустой ночной улице ничто не мешало расслышать грубо брошенные в спину слова.

– Платье старое! – снова повторил мужчина.

Кристина невольно поежилась. Обхватив себя руками и втянув голову в плечи, она, словно стараясь казаться меньше и неприметнее, пошла еще быстрее, глядя себе под ноги. Сейчас больше всего хотелось оказаться дома. Снова молния разрезала черное небо. На этот раз Кристина успела досчитать до семи – и раздался гром. Она снова вздрогнула.

– Ушла, потому что платье старое! – никак не унимался незнакомец.

Как на зло, дорога была прямая и свернуть было совершенно некуда. Кристина и увязавшийся за ней служащий полиции моды шли по мосту. Каблуки не позволяли оторваться от преследователя, который быстро сокращал расстоянии между ними, видимо для того, чтобы в лицо высказать Кристине свое негодование по поводу ее вышедшего из моды наряда. Уже поняв, что отделаться не получится, Кристина приготовилась дать отпор.

– На себя посм… – не договорив фразу, она замолчала, наконец разглядев в руке преследователя телефон. Телефонный разговор, видимо, набрал такой эмоциональный накал, что тот даже остановился.

– Да куплю я тебе платье! Лучше, чему у Ирки твоей! На хер ты ушла?! – он уже почти кричал в телефон.

– И сережки куплю, – икнув, добавил мужик и, сунув телефон в карман, стал пытаться подкурить сигарету, но так шатался, что не мог ровно держать зажигалку. До Кристины, наблюдавшей за ним, ему не было никакого дела.

Снова сверкнула молния. На третьем счете полил дождь. Мужик, все так же шатаясь, не бросал попыток подкурить успевшую намокнуть сигарету.

Дождь лил как из ведра. Очень скоро одежда, включая белье, стала насквозь мокрая. Тротуар превратился в сплошную лужу, обойти которую было невозможно. Вода залилась в туфли, и, намокнув, кожаные стельки стали сколькими. Чтобы не упасть, пришлось разуться и идти босиком по холодной грязной воде. Проходя мимо автобусной остановки, Кристина остановилась в раздумье, не спрятаться ли под крышей, но тут же отбросила эту идею, и пошла дальше, шлепая босыми ногами и надеясь, что участь наступить на осколок стекла или что-нибудь мерзкое минует ее. Зубы стучали от холода. Как же сейчас хотелось отмотать время назад и остаться сегодня дома. Под пятку попал острый камень, и Кристина застонала от боли, но продолжила идти дальше.

Дождь стал меньше, а скоро и вовсе прекратился, когда до подъезда оставалось всего пару шагов.

– Нет, ну охренеть прикол, конечно, – подъездная дверь, на которую было обрушено все недовольство, грохнула на весь дом.

Оставляя за собой мокрые следы, Кристина наконец дошла до квартиры. Мечтая только о том, чтобы скорее снять мокрую одежду и залезть под горячий душ, она потянулась к двери, но тут же застыла. К дверной ручке был привязан обрывок сигнальной ленты. И хоть та была грязная и выгоревшая на солнце, она была слишком хорошо знакома, чтобы не быть узнанной. Кристина сдернула ленту, бросила испуганный взгляд на пустой коридор за спиной и поторопилась зайти в квартиру. Быстро заперев дверь на оба замка, она швырнула грязные туфли в угол. Туда же была брошена скомканная с яростью лента, которая, не взирая на большую силу броска, словно упрямясь, плавно приземлилась на пол, чем еще больше разозлила Кристину, и та стала топтать ее ногами, колотя до боли пятками об пол. Не смотря на боль, она продолжала давить ногами ленту, которая оставалась совершенно безучастной к обрушившемуся на нее гневу. Кристина остановилась, только окончательно выдохшись. Бессильно опустившись на пол рядом с непобежденным врагом, она расплакалась. Джек с опаской наблюдавший из комнаты, увидел, что хозяйка плачет, подошел к ней и ткнулся носом в плечо. Кристина обняла собаку и разрыдалась еще сильнее.

6.

Вечером этого же дня, дождавшись темноты, Кристина вышла из дома. В ее кармане лежало четыре куска разломанного диска. Оставленный обрывок ленты – это очевидный намек, что кто-то знает об убийстве, по крайней мере об одном, и теперь самое время наконец избавиться от улики, которая до сегодняшнего дня лежала в столе.

“А кто это маленькая прелесть? Как тебя зовут?”.

Теперь уже плавающую в городской канализации ленту точно привязал к ручке не вышедший на след сыщик. Можно было не сомневаться, что сейчас