Немая девочка - Микаэль Юрт

– Это мать? – спросил он излишне громко. Себастиан посмотрел на него с недовольством.

– Да. Ей надо обеспечить свободный доступ к этой палате. Кроме того, вышел приказ о том, что она должна находиться здесь анонимно, поэтому в дальнейшем тебе, вероятно, не следует кричать, как только ты ее завидишь. – Деннис пристыженно опустил взгляд и выдавил слабое «извините». Он отошел в сторону и пропустил их к двери.

Они вошли.

В палате имелось четыре кровати для пациентов, но была занята только одна, ближайшая к окну. Девочка, похоже, спала, она лежала, свернувшись калачиком, под оранжевым одеялом, которым ее укрыл Себастиан. Было видно лишь несколько прядей черных волос. Тело Николь отражало тревогу и беззащитность, словно она даже во сне пыталась сделаться максимально маленькой и невидимой. Мария неуверенно направилась к маленькой фигурке под одеялом. Себастиан видел, что ей трудно решить, как ей поступить: одна ее часть хотела лишь подбежать и обнять дочку, но уязвимость спящей девочки удерживала ее. Она обернулась к Себастиану.

– Вы уверены, что она себя хорошо чувствует? – нервно спросила она. – Она обычно никогда так не спит.

Себастиан только кивнул. Что он мог сказать? Ей надо самой обнаруживать эффекты того, что девочке довелось пережить.

Мария подошла к кровати и как можно осторожней присела на корточки перед маленькой фигуркой. Бережно отвела на несколько сантиметров одеяло так, чтобы стало видно лицо Николь. Наклонилась вперед и принялась ласковыми движениями убирать скрывавшие лицо волосы. Подобралась как можно ближе, не разбудив ее.

– Я так боялась, что больше никогда не увижу тебя, моя любимая. Я так боялась, – проговорила она.

Она была уже в нескольких миллиметрах от лба девочки. Ласково провела кончиками пальцев по ее щекам и рту. Она явно наслаждалась прикосновениями к ее коже.

– А ты лежишь здесь. Ты лежишь здесь, – продолжила она, будто каждое повторение делало Николь более живой и более настоящей. Она медленно наклонилась и поцеловала девочку в лоб. Долгим поцелуем. Словно ей вообще не хотелось отрывать губ от дочери. Внезапно тело Марии задрожало, дыхание стало учащенным, и Себастиан услышал мелкие всхлипы, когда напряжение и страх отступили. Правда, что дочь жива, обрела конкретные формы. Эту правду можно было буквально потрогать руками.

Себастиан понимал, что ему следует отойти на несколько шагов и покинуть разыгрывавшуюся перед ним интимную сцену. Не только из уважения – только такой вариант был уместным. После всего, что произошло, Марии требовалось немного побыть наедине с дочерью. Однако он вместо этого прошел несколько шагов вперед. Состоявшаяся перед ним встреча сильно подействовала на него, и он не смог уйти. Ведь он сам надеялся пережить такое. Конечно, речь шла о другом родителе и другой дочери. Но в больничной палате северного Вермланда он все-таки увидел это – воссоединение. Внезапно он почувствовал зависть.

Ему никто не пришел на помощь и не спас Сабину.

Его никто не привел в палату для встречи.

Никто.

Он попытался отогнать горькие мысли. Ему хотелось сохранить это мгновение чистым. Оно слишком красиво, чтобы извлекать из него боль. Он видел перед собой надежду, а ему требовалась в жизни надежда. Горе ему уже слишком хорошо знакомо.

Возле кровати продолжалось свидание. Мария забралась на кровать и легла максимально близко к Николь, осторожно, чтобы не разбудить ее.

Себастиан чувствовал, что ему, наверное, все-таки надо быть таким, как все остальные, и оставить Марию наедине с дочерью. На самом деле ему хотелось остаться, подобно безбилетному пассажиру в путешествии, о котором он сам мог только мечтать. Но если бы он остался в палате, он чувствовал бы себя едва ли не паразитом. Нужно было поступать как положено, поэтому он прокрался к двери. Он уже взялся за ручку, когда Николь проснулась.

Наполовину проснувшись, она несколько раз попыталась извернуться и отодвинуться от Марии, а потом открыла сонные глаза. Секунду она казалась дезориентированной. Отчаянно вырывалась от матери. Искала, как ей сбежать. Себастиан выпустил ручку и вернулся к ним. Он отчетливо видел, какие инстинкты находятся на переднем крае ее подсознания.

Прочь.

Побег.

Беги.

Мария оцепенела и на секунду выпустила дочь, совершенно не готовая к такой сильной реакции.

– Дорогая, это я, – произнесла она и попыталась успокаивающе обхватить извивающееся тело Николь.

Когда произнесенные хорошо знакомым голосом слова проникли в охваченное тревогой сознание Николь, результат последовал незамедлительно. Она застыла в удивлении, балансируя между сном и явью. Это продолжалось недолго. Но вскоре она покинула эту пограничную зону и окончательно проснулась. Глаза расширились. Она в шоке повернулась к Марии.

Похоже, не веря тому, что услышала. Не решаясь полагаться на то, что видит.

Мария крепко обняла ее.

Поначалу Николь не ответила на объятие, будто по-прежнему не решаясь полагаться на собственные органы чувств, но вскоре она крепко обхватила мать. Мария обнимала и ласкала дочку. Каждое ее движение сопровождалось множеством слов. Слов успокоения и любви.

Успокаивающих, нежных слов, обещаний никогда больше не покидать ее.

Николь не произносила никаких слов в ответ.

Ни единого.

Себастиан сомневался в том, что Николь нарушит молчание.

Встреча дочери и матери была настолько эмоциональной, что какое-нибудь слово должно было бы прорваться через внутренний порог, сдерживавший речь Николь. Какое-нибудь отдельное слово должно было бы просочиться сквозь блокировку. Можно было надеяться, что для того, чтобы Николь вышла из немого состояния, просто требуется чуть больше общения с матерью.

Но Себастиан был реалистом. Судя по всему, травма оказалась глубже, чем они думали. Он решил попробовать сам, подошел и положил руку девочке на плечо.

– Николь? Привет. Это я. Ты меня помнишь? – проговорил он.

Девочка посмотрела на него из объятий матери. Она узнала его. В этом он не сомневался.

– Я ведь говорил, что ты встретишься с мамой. Обещал. Здорово, правда? – продолжил он.

Николь повернулась к нему. Глубоко заглянула ему в глаза. Себастиан увидел в ее взгляде доверие.

– Мы немного волнуемся из-за того, что ты не разговариваешь, – сказал он и погладил ее рукой, по-прежнему лежавшей у нее на плече. Николь, казалось, размышляла над тем, что он сказал. Она смотрела на них обоих, переводя взгляд с матери на Себастиана и обратно.

– Теперь я здесь. Так что ты можешь поговорить со мной, Николь, – умоляюще прошептала Мария, пытаясь поймать ее взгляд.

Николь явно мучилась – не то чтобы она пыталась заговорить и не выходило, а скорее, она была неспособна даже попытаться. Она понимала, что они говорят, но не знала, что ей надо сделать, чтобы удовлетворить их желание. Она уткнулась лицом маме в грудь и плечо. Из ее левого глаза вдруг покатилась слеза. Себастиан решил все-таки уйти. Его присутствие, возможно, мешало Николь решиться заговорить. А ведь он здесь в первую очередь для этого. Чтобы узнать, что Николь видела. Его задание заключается в этом. И только. Даже если какой-то его части хочется остаться безбилетным пассажиром.