Притяжение смерти - Александр Сергеевич Онуфриенко

Но одна незначительная на первый взгляд деталь все же привлекла его внимание – это количество участников беседы. Их по-прежнему было двадцать семь. Страницы Ричи Кауфмана и Пита Майерса висели неактивными уже больше недели, но их никто не удалял из общего чата. У Марти складывалось впечатление, будто они незримо до сих пор со своим классом, наблюдают за остальными не в силах помочь чем-либо. От этой мысли по его телу прошел холодок, в животе потяжелело, и он попытался выкинуть этот домысел из головы.

В «Фейсбук» он зашел по другой причине. Он хотел написать Кайлу и договориться о встрече.

Марти понимал, что не застанет друга в такое ранее время онлайн. Кайл любил гулять до глубокой ночи и зачастую ложился уже после трех часов утра, особенно его бурная, насыщенная приключениями жизнь процветала во время каникул. В учебные дни он безуспешно пытался восстанавливать свой режим сна, заставляя себя ложиться не позже одиннадцати и просыпаться не позже семи. На деле же его попытки нормализовать сон терпели неудачу, Кайл по-прежнему ложился после полуночи и спал не более пяти часов, став похожим на офисный планктон, на которого ежедневно наседает начальство.

Проверив свою переписку с Кайлом, Марти так удивился, что, казалось, забыл про все на свете. Кайл был в сети всего шесть минут назад, а на часах шел только восьмой час. Отойдя от удивления, Марти набрал другу короткое и внятное сообщение с просьбой сегодня прогуляться и обсудить кое-какие вещи, о которых Марти не хочет писать. После он положил телефон на письменный стол поверх своей записной книжки и ушел в ванную умыться и почистить зубы.

Вернувшись, Марти услышал тихую вибрацию о приходящих уведомлениях в своем телефоне и взял его со стола. Сообщения поступали от Кайла.

«У меня настроение – дрянь, вообще не хочется никуда идти», – писал он и тут же продолжил:

Если хочешь, можешь ко мне домой подползти, все равно больше делать нечего, да и ты сам хоть проветришься, а то сидишь целыми днями дома на продавленном кресле и из компа не вылезаешь. Родители в гостях еще будут два дня, так что дом в моей власти. Приходи, раз так хочешь», – предложил Кайл.

Марти такой вариант устроил.

После скромного завтрака из овсяной каши и чая с мятой и лимоном Марти пошел к другу домой, немало удивив родителей, которые впопыхах собирались на работу и орали друг на друга из-за постиранных джинсов Ройса старшего, обнаружившего, что ему не в чем идти, еще одним своим уходом из дома после затянувшегося затворничества. Джулия спросила, во сколько его ждать дома, на что Марти ничем не смог ее заверить.

– Не знаю, я позвоню, если задержусь, – сказал он и ушел к Кайлу.

К тому времени, как и ожидалось, солнце село за тучи. Поздняя осень неумолимо наступала на Новую надежду. Марти, проходя мимо соснового леса, раскинувшегося до соседнего Шотленда, по Форест-стрит, стал ощущать изменения в погоде в полной мере. Теперь уже не ограничишься свитером и легкой курткой. Холодный ветер со страстью сгибал в поклон тополя, листва в желтизне и багровости почти вся опала, сформировав на земле мягкие кучи с ароматом осени, словно стог сена или сугроб, которые, казалось, только и созданы для того, чтобы в них спать.

В начале десятого Марти подошел к порогу дома Кайла. Построенный со вкусом, но в то же время скромный дом семейства Глин с незаконченной пристройкой в виде дополнительной комнаты и бани в правом крыле. Дом с пустыми темными окнами стоял перед Марти будто покинутый. Обычно в такую темную пасмурную погоду в домах горит свет, что видно на примере соседей Глинов: за чистыми окнами Марти увидел четырех человек, над чем-то весело смеющихся. Но дом Глинов завяз во мраке.

Марти заблаговременно написал Кайлу, чтобы тот открыл ему дверь, но она все равно оказалась закрытой.

«Ни о чем его попросить нельзя, – подумал Марти, – и зачем я только на него полагаюсь, кто-нибудь скажет?»

Пришлось звонить на сотовый. Кайл ответил, и голос у него был такой, словно звонок Марти застал его в постели, озлобленным на весь мир. Марти на миг показалось, что он перепутал время и случайно разбудил друга. Оказалось, у Кайла просто вылетело из головы открыть дверь.

Он вышел к Марти через минуту, впустив его с холодной улицы в теплый дом.

– Замерз? – спросил Кайл, пожимая другу руку.

– Ты даже не представляешь. – Марти натянуто улыбнулся.

– Представляю, – усмехнулся Кайл и закрыл за Марти дверь. – Я как раз чайник поставил. Будешь чай или кофе?

Все это время они стояли в темном холле, но, стоило им выйти в слабо освещенную с улицы кухню, Марти увидел, как Кайл изменился.

Мешки под глазами приобрели какой-то нездоровый фиолетовый оттенок, больше похожие на хорошо поставленный крепким кулаком фонарь, кожа от жира стала блестеть, будто ее покрыли глянцевым спреем, на лбу и подбородке вновь образовалась россыпь красных назревающих прыщей, голос замедлился, но самым странным было то, что у Кайла вновь начал дергаться левый глаз, чего Марти за ним уже давно не замечал. Вид друга привел гостя в не меньшее замешательство, чем кухня, на которой уже вовсю кипел чайник.

У Марти в голове появилось четкое впечатление запущенности, словно здесь живет не целая семья, а очень ленивый и безответственный аутсайдер. В железной раковине над шкафчиком с мусорным ведром валялась куча немытой посуды, сковородка с остатками подгорелой яичницы, чей запах тошнотворно осел на кухне. Кайл даже не постарался залить грязную посуду водой, чтобы в ней не присыхали остатки пищи.

– Черт возьми, ты бы хоть вытяжку включил, – упрекнул Марти друга.

– Правда? Я видимо уже принюхался. – Кайл включил старую вытяжку над плитой на максимальные обороты. Она загудела, и приросший к стенкам ее отверстий засохший жир, больше напоминающий ворс, стал медленно, но обреченно на неудачу, втягиваться внутрь вместе со зловонием.

В этот момент в кухню вошел домашний кот Глинов – упитанный вислоухий шотландец с непривычно короткой для этой породы шерстью и вечно любопытными желтыми глазами, в коих прослеживался страх