Двойная жизнь - Мари Хермансон

Полагаю, я думал о том, чтобы сотворить и с собою то же самое. Мы оба должны были умереть. А может, это лишь непростительное оправдание. Единственное, что я действительно помню, так это мое твердое убеждение в том, что она не должна была переступить порог дома. (А случись нечто подобное, то никакая катастрофа в мире не показалась бы мне столь же ужасной, как эта…) Когда я понял, что натворил, позвонил Хелене…

– Разве не лучше было бы позвонить в скорую помощь или в полицию? – возразила Ивонн. – Ты был уверен в том, что Карина мертва?

– Не совсем. Но Хелена, как медсестра, могла бы определить это.

– Но ведь скорая помощь приехала бы значительно быстрее! Да были же и другие возможности.

– Но я был практически уверен в том, что она мертва. И… да я, собственно, не очень-то задумывался над этим. Как-то так случилось, что первой в моей пустой голове возникла мысль именно о Хелене. Я позвонил ей и рассказал о том, что натворил. Она сразу все поняла, она ведь все схватывает на лету. Она кратко объяснила мне, что нужно делать: «Оставайся на месте и ничего не предпринимай. Сядь на стул и дождись меня».

Я исполнил все в точности так, как она велела. Должно быть, она мчалась как одержимая, либо у меня напрочь отключилось восприятие времени, поскольку возникло ощущение, что она появилась сразу после того, как я обо всем ей рассказал. Сначала она осмотрела Карину и подтвердила, что та мертва. «Не переживай, я обо всем позабочусь сама».

И так оно все и было. Она помогла мне снять с себя окровавленную одежду и помыться. Это очень напомнило мне ситуацию, когда сразу после попытки самоубийства я оказался в больнице и ей пришлось обмывать меня. Тогда она заботливо помыла меня мочалкой. Господи, как же я тогда влюбился в нее. Это было сделано с такой любовью, что никогда прежде я не испытывал ничего подобного в своей жизни.

Бернхард выпрямился, и рубашка соскользнула с его спины, но он, казалось, даже не заметил этого. Его голос звучал мягко и загадочно, словно проистекал из загадочного и таинственного мира.

– Я протянул ей руки, поворачиваясь то туда, то сюда, а она мыла меня. Основательно, со всех сторон. Кровь проникла в самые необычные места, в уши, под мышки, словно я принял кровавый душ. При этом все это время она успокаивала меня и говорила, что позаботится обо всем. И я целиком и полностью доверился ей.

Хелена привезла с собой пакет с чистой одеждой для меня: выглаженную рубашку, пару приличных брюк, кальсоны и носки, даже новые туфли. Я был в таком ступоре, что ей пришлось помочь мне одеться.

Потом она сказала, что мне нужно поехать домой, принять горячую ванну и лечь спать. Если приедет полиция, я должен сказать, что жена отправилась за покупками около девяти часов утра.

Я, как послушный ребенок, делал в точности все, что она говорила. Я отправился домой, принял ванну, лег в постель и странным образом уснул. И это средь бела дня и несмотря на весь тот ужас, что я пережил. Мой мозг был опустошен. И я уснул, испытывая лишь чувство смертельной усталости.

Я проснулся оттого, что в мою дверь позвонили двое полицейских. Морально я был уже готов к тому, что на меня наденут наручники и заберут в полицию. Но вместо этого они сказали мне, что в нашем летнем домике произошло преступление и моя жена арестована. Большего они сказать мне не могут, и дополнительную информацию я получу позднее.

– А что ты? Ты не сказал им, что они арестовали не того человека?

Бернхард снова сжался в комок и, потирая подбородок, казалось, серьезно задумался над вопросом Ивонн.

– Я был в шоке, – выговорил он наконец. – Да, должно быть, все так и было. Я почти ничего не сказал им. Они стали задавать мне другие вопросы. К примеру, сказала ли Хелена о том, куда намеревалась поехать утром. Я ответил только то, что жена мне строго-настрого наказала, а именно что она собиралась поехать по магазинам. Это была моя единственная ложь.

Они спросили, была ли у меня любовная связь с Кариной, и я ответил, что да. Потом они спросили, когда я в последний раз посещал наш летний домик, и я ответил, что вчера, что было чистой правдой, отвез туда кое – какие инструменты, хотя я приезжал туда главным образом за тем, чтобы включить отопление: к нашему приезду с Кариной там должно было быть уже тепло.

Бернхард покачал головой и, тяжело вздохнув, продолжил:

– Возможно, это звучит несколько странно, но в течение всего времени, прошедшего с ее ареста и до суда, я думал, что Хелена сумеет каким-то образом выпутаться из этой истории и что она наверняка что-нибудь придумает, чтобы снять обвинения с нас обоих. Я даже и представить себе не мог, что она получит такое суровое наказание.

Во время ее предварительного заключения у нас не было возможности поговорить, и, только когда Хелена оказалась в тюрьме, я узнал, что она сделала. Она уничтожила все следы, которые хоть как-то могли подтвердить мою вину. Она ходила к чужим мусорным бакам, находившимся довольно далеко от домика, чтобы выбросить пакет с моими туфлями, брюками и ее блузкой. Мою окровавленную рубашку она надела на себя. Хелена часто носила мои вещи, когда мы выезжали на природу. Потом она позвонила в полицию и стала дожидаться их приезда с ножом в руках.

– И все поверили в то, что она виновна? – удивленно спросила Ивонн.

– Да. Ее выступление прозвучало весьма убедительно.

– Неужели не оказалось ни одного свидетеля, кто бы мог видеть тебя в домике?

– Никого. Это был март, и поселок пустовал.

– В полицейском рапорте написано об обнаруженных свежих следах «вольво».

– Ну и что? Я приезжал в домик накануне вечером и привозил туда свои инструменты. Но в этом нет ничего удивительного. Никто меня об этом даже и не спросил.

– А потом, уже после того, как твою жену приговорили к десяти годам, ты не думал о том, что пришло время устранить это недоразумение?

Бернхард замолчал; казалось, что он крепко задумался. Потом он произнес:

– У нас был особенный брак. Думаю, что посторонним этого не понять. Продолжительный тюремный срок мне бы ни за что не пережить, и Хелене это было прекрасно известно. Она очень хорошо меня знает. И потом она сама выбрала этот способ проявления своей любви. Она уже во второй раз спасает мне жизнь. Сначала в больнице, когда я совсем пал духом и уже подумывал еще об одной попытке самоубийства. И вот теперь здесь. Окажись я в тюрьме, непременно наложил бы на себя руки. И она знала об этом.

– Не думаю, чтобы ты покончил с собой, – спокойно заметила Ивонн. – Ты слишком труслив для этого.

– Только не в этом случае. Я без страха спрыгнул с моста и непременно повторил бы это снова.

– Бернхард, прошло много лет с тех пор, как ты прыгал с моста. Ты был молодым и незрелым. Не думаю, чтобы ты решился на нечто подобное, зная, сколько боли придется перенести и чем придется рисковать. Кроме того, ты был сильно пьян. И едва ли ты снова отважился бы на это.