Пропавший - Микаэль Крефельд

Берлин, Пренцлауэр-Берг, 26 октября 1989 года

Хауссер резко постучал во входную дверь, так что эхо раскатилось по подъезду. С утра он аккуратно подстриг усы, а единственная стопка водки, которую он себе позволил, вернула ему здоровый цвет лица. Он ощутил себя вполне презентабельным господином.

За дверью послышался шорох, и в следующую секунду из нее высунулась Клара. Взглянув на Хауссера заспанными глазами, она спросила:

– Доброе утро, господин Хауссер. Чем могу быть вам полезна?

Он окинул ее холодным взглядом:

– Я знаю, что ты убираешься в квартире у Шуманов, стираешь им белье, а иногда даже присматриваешь за дочерью. Это так?

Она шире отворила приоткрытую дверь, и стало видно, что она вышла на стук в засаленном халате и стоптанных тапочках.

– Да. И что?

– Я попрошу тебя отказаться от этого места.

– Это почему же?

Оставив ее вопрос без внимания, он надвинулся на нее, сделав шаг навстречу:

– Сколько ты получаешь за работу?

– Это никого не касается, кроме меня и фрау Шуман, а управдома и подавно, – заявила Клара, гордо вскинув голову.

– Я знаю, что ты брала плату в иностранной валюте, которую семейство Шуман получает нечестным путем. И ты, в качестве получателя этих денег, становишься соучастницей преступления.

Клара разинула рот. Она хотела что-то сказать, но не успела. Хауссер уже сунул ей под нос свое удостоверение сотрудника службы безопасности:

– Мы следили за тобой, Клара. – Он смерил ее взглядом и зацепился за налитые груди, проступавшие под халатом. – Ты же раньше всегда активно помогала партии и сотрудничала со службой безопасности. Мы помним твои услуги, которые ты оказывала в то время, когда работала на фабрике в Лейпциге, сообщая нам о тех, кто заражен нездоровыми настроениями.

Клара поникла и опустила глаза долу.

– Поэтому я решил, что твои отношения с Шуманами – это лишь недоразумение, так ведь? – Одним пальцем он приподнял лицо Клары за подбородок и заставил ее взглянуть себе в глаза. – Ведь это так?

– Я… я очень сожалею.

– Так сколько они тебе платят?

– Это когда как. Как правило, одну марку в час. То есть в дойчмарках. Я могу сейчас принести то, что накопила. Не нужны мне эти деньги.

– Раз уж ты их взяла, Клара, то оставь себе.

Она чуть не плакала. Ее губы тряслись, а глаза блестели. Хауссер подумал, что она похожа на корову, которую ведут на убой.

– Я… я больше близко не подойду к этим людям… Обещаю…

– Прекрасно, Клара. Я это возьму на заметку. Любой другой ответ меня бы не устроил.

Хауссер похлопал ее по щеке. Начал осторожно, затем похлопывания перешли в мелкие, ритмические оплеухи, которые Клара безропотно терпела. Он смотрел ей в глаза, ожидая, когда потекут слезы. Лицо у нее от пощечин все больше и больше розовело. Когда слезы наконец покатились по щекам, он остановился:

– Ну, этого, пожалуй, хватит. Ступай домой, Клара, и утрись.