Дочь - Джейн Шемилт

Дорсет, 2011

Тринадцать месяцев спустя

Канун Нового года. Тэд спит наверху, но это не должно нарушать мой распорядок. Берти беспокойно вертится у ног. Я вывожу его за калитку, и он тут же сует нос в мокрую живую изгородь. Потом чихает. К его шерсти прилипает веточка с колючками. Он терпеливо стоит, ждет, чтобы я ее отцепила.

Мы с ним возвращаемся в коттедж, и я варю кофе, выпиваю первую за сегодня чашку. Берти лежит у лестницы, уперев нос в нижнюю ступеньку, и тихо повизгивает. Я отправляюсь в пристройку, где лежат стебли лунника, которые вчера дала мне Мэри. Он рос у ее входной двери.

– Забирайте все. Буду рада от них избавиться. И еще вот… – Она протянула мне миску с зернами. – Пойдите, насыпьте курам, раз уж пришли.

Я верчу в руке засохший стебель со спрятанными внутри стреловидными семенами, и у меня созревает идея триптиха с центральной сферой. Из семян рождается цветок, затем плод, потом снова семя. После чего цикл повторяется. Я делаю набросок.

Работу заканчиваю в середине дня. Иду в дом. Тэд на кухне. В халате, который оставил Сэм. Волосы упали на влажный лоб. Его знобит так, что стучат зубы.

– Мне нехорошо. Наверное, в дороге подхватил какую-то заразу. И эта тошнота…

Он бежит в туалет, и я слышу, как его выворачивает наизнанку. Потом помогаю ему подняться наверх. Он падает на постель, я его переворачиваю, накрываю одеялом. Затем несколько минут проветриваю комнату и задергиваю шторы. Проверяю пульс – он учащенный, – спрашиваю, где болит. Голова? Живот?

– Это, конечно, не менингит, но все же… – Тэд закрывает глаза. – Очень хочется пить. – Сделав несколько глотков, он со вздохом переворачивается на спину.

В течение дня я пою его чаем с яблоками, даю парацетамол. Время от времени он просыпается, хватает меня за руку и, не отпуская несколько минут, что-то бормочет. Потом снова засыпает. Где-то ближе к вечеру я слышу его голос. Наверное, ему полегчало и он говорит по мобильному. Я поднимаюсь. Тэд сидит в кресле в трусах. Увидев меня, показывает дрожащей рукой на оконные полосатые шторы и горячечно шепчет:

– Она там…

На секунду мне кажется, что он имеет в виду Мэри – увидел ее в окне кухни, но Тэд продолжает, повысив голос:

– Она за этой решеткой. Ждет нашей помощи. Она в тюрьме.

Я трогаю его лоб и чуть не обжигаюсь – такой он горячий.

– Помоги ей, – бормочет Тэд дрожащим голосом. – Это я виноват… виноват…

Я даю ему лекарства. Он запивает их водой и смотрит на меня горящими глазами.

– Это моя вина. Меня там не было, а она звонила. Понимаешь?

– Подожди, Тэд, сейчас ты полежишь в ванне, и тебе станет лучше, – говорю я.

Но он не слышит.

– Ты не понимаешь. Я виноват, виноват… – его голос стихает до шепота. Я наклоняюсь ближе, – она мне говорила, но я ничего не сделал.

– Что она тебе говорила, Тэд? И что надо было делать?

Он закрывает глаза и опускает голову. Что-то бормочет.

Я наполняю ванну прохладной водой, помогаю ему в нее забраться. Он сильно похудел. Кожа бледная, в капельках пота. Я обливаю ее водой, смотрю, как она стекает по спине. Вспоминаю слова из старого английского обряда венчания: «Свое тело я отдаю тебе в вечное владение…» Неужели мы это говорили? Неужели обещали друг другу, что это будет длиться вечно? В памяти осталось только тепло его руки, держащей мою. А обещание… он его не сдержал.

В постели Тэд что-то бормочет, я улавливаю слова «Наоми», «перестань» и «пожалуйста». Беспокойно крутит головой. Каждые полчаса я меняю ему компресс, даю питье. Через какое-то время меняю влажную простыню.