Расколотый разум - Элис Лаплант

– Пурпурный предназначен для тех, у кого нет вкуса. Сколько мне тогда было? Под пятьдесят? Это звучит все более и более неуместно.

– Да, я тоже так подумал. Меня это обескуражило. Будто бы я застукал отца за примеркой твоих платьев. Я понял, что у тебя есть тайны. Что с какой-то стороны мы тебя никогда не знали. Для чего тебе тушь и пурпурная помада? Эти предметы никогда с тобой не ассоциировались.

– Ах. Да.

– Теперь ты вспомнила.

– Да. И я снова молчу. Лишь однажды такие вещи могли оказаться у меня.

– И?

– Сколько тебе было?

– Как я и сказал, может, лет семнадцать.

– Да. Как раз тогда я переезжала из одного офиса в другой – больница построила новое здание на улице Расина. Я вытаскивала все из шкафов, письменного стола, побросала все в коробки и отнесла в машину. Наверное, все странные штуковины принадлежали тем, кто раньше обитал в том кабинете.

– И это все, что ты скажешь?

– Да. Думаю да. Это просто история. Зачин, раз уж ты так на этом заостряешь внимание. Тут нечего обсуждать. Теперь и я кое-что вспомнила. Моя очередь. И я тоже вернусь в то же время. Когда тебе было семнадцать. Та же девушка. Дебора. Дочь наркодилера.

– Да-да, именно это очаровательное прозвище, что ты дала ей. Потому что у ее отца был магазин кухонной утвари. И я точно знаю, что ты хочешь сказать.

– Нет, мне так не кажется.

– Ты застукала нас. На месте преступления.

– Ну, было сложно вас не заметить! Прямо посреди гостиной, одежда валялась повсюду, да и шумели вы. Но важно было не это. Мне интересно то, что ты, услышав мои шаги, обернулся, будто бы ждал меня. У тебя на лице было выражение острого ликования, которое тут же сменилось разочарованием, а уж потом ожидаемым смущением.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты ждал, что вас застанет кто-то другой. Думаю, что ты ждал отца.

– С чего мне вдруг было его ждать?

– Не знаю. Что-то произошло между вами в то время. После того, как ты проходил у него практику, когда тебе было шестнадцать, как раз перед старшими курсами. Вы были так близки до тех пор. А потом начались проблемы. Одним летним вечером вы пришли вместе с работы, но друг с другом не разговаривали. И это затянулось на годы.

– Мне бы не хотелось об этом говорить.

– Даже сейчас?

– Даже сейчас.

– Если это связано с женщиной, можешь мне и не говорить. Я обо всех знала. И это не изменило ничего в наших с твоим отцом отношениях.

– А что, если это касалось не только тебя?

– Что это еще значит? Кого это могло касаться, если не меня?

– Были два члена нашей семьи. Двух других предали.

– Нет, честно. Почему для тебя это так важно? Он все еще был твоим отцом. Никакого предательства тут не было.

– Да не в этом дело.

– Перестань уже быть таким загадочным.

– Мам, ну же. Даже ты должна признать, что дочка наркодилера была ну очень хороша. Думаешь, папа этого не заметил? А раз заметил, ты знаешь, что он сделал?

– Он начал с ней заигрывать. Он со всеми заигрывал.

– Забудь.

– Или проблема в том, что у него все получилось?

– Я сказал, забудь. Мне не стоило заводить с тобой эту беседу. Мне очень жаль, что ты ее не запомнишь. Мне бы хотелось, чтобы она осталась в твоей памяти.

– Как ты разозлился. А пришел ведь в мирном расположении духа. А сейчас вот хочешь сжечь все мосты?

– Они снова построятся. И снова сгорят. Это бесконечный цикл.

– Просто будь аккуратнее.

– Почему? Потому что ты можешь это запомнить?

– Да. В каком-то роде я уверена, что ты это запомнишь.

Он встает и стряхивает что-то с брюк. Его лицо меняется, становится хитрым. Голос звучит тише и сдержаннее.

– Думаю, что ты это помнишь. Как и Фиона. Как и то, что случилось с Амандой.

– Я не отвечаю.

– Ты ведь знаешь, вот сейчас, да? Что она умерла?

– Киваю.

Он понижает голос, подходит еще ближе. Почти касается меня.

– А что еще ты знаешь об этом? Что именно ты помнишь?

– Убирайся.

– Скажи мне. – Он так близко, что я чувствую тепло его тела.

– Я сказала, убирайся.

– Нет. Пока ты мне не скажешь.

Я тянусь к красной кнопке над кроватью. Он видит, что я задумала, его рука перехватывает мою.

– Нет. Ты с этим разберешься.

Я пытаюсь вырваться, но у него крепкая хватка. Я выкручиваю кисть, освобождаю ее и бью по кнопке. Он вскрикивает от злости и снова хватает мою руку, прижимая ее к бедру. Мне больно.

– Ты же знаешь, что ты виновна? Ты знаешь, что выхода нет. Признание ничему не поможет. И никому.

Мы слышим топот снаружи. Он отпускает мое запястье, отходит.

– Вон отсюда!

– До свидания, раз так. – И он исчезает.

* * *

Моя дверь закрыта, но я не одна. Хоть вокруг и полумрак, я вижу, как по комнате движется тень. Даже танцует. Когда мои глаза привыкают к освещению, я вижу, что это девушка, худенькая, с торчащими каштановыми волосами, она наклоняется и покачивается, едва не врезаясь в мебель. Руки подняты над головой, пальцы движутся в такт. У нее явно хорошее настроение. Маниакальное, я бы даже сказала. Это нездоровое состояние. Она не может это контролировать.

– Добрый день, – говорю я.

Она перестает кружиться, и вдруг она уже у моей постели. Берет меня за руку, но стоит, несмотря на кресло с ней рядом.

– Мам! Ой, мам, ты проснулась! – Она замолкает и смотрит на меня. – Мам, это Фиона. Твоя… Не важно. Я заглянула поздороваться.

Слова вырываются в стаккато, даже сейчас она не может контролировать свои связки, в таком она настроении, она бурно жестикулирует, пока говорит.

– Прости, я не заходила на этой неделе – у меня сессия. Но теперь у меня есть немного свободного времени. И я решила взять отпуск. Только неделю, пока занятия снова не начнутся. Но вечером я уже улетаю. Пять дней в раю! Не волнуйся, я буду на связи. Я знаю, что ты больше не говоришь по телефону, но я буду созваниваться с Лаурой дважды в день. И доктор Дзиен согласился присмотреть за тобой, пока я буду в отъезде.

Она пытается сохранить серьезное выражение лица, пока рассказывает мне это, но уголки ее губ ползут вверх. И я все еще назвала бы это состояние скорее лихорадочным, чем здоровым возбуждением.

Я говорю, что мне нужно проконсультироваться с коллегами. Ваш случай мне интересен. Но ваше состояние не в моей компетенции.