Клан - Килан Берк

Финч не помнил, когда в последний раз так напивался. Если бы не стена переулка, он бы уже лежал ничком, пел в луже или хохотал над каким-нибудь полузабытым анекдотом. Он очень осторожно сполз по стенке, пока не оказался на корточках, прижимаясь спиной к красным кирпичам бара «Рита». В волосах играл легкий ветерок, сползал по шее в куртку. Он передернулся, на миг благодарный притупляющему чувства эффекту алкоголя.

Здания вокруг мощеного переулка были слишком высокими, чтобы увидеть, есть сегодня луна, или нет. Но это и неважно. Луна для романтиков, а если он им когда-то в молодости и был, то давно забыл, каково это. Он повернул голову и всмотрелся в начало переулка, где Бо – трезвый как стеклышко благодаря тому, что всю ночь не изменял апельсиновому соку, – придерживал дверь такси для высокой черной женщины, которая коснулась его щеки и улыбнулась так, как Финч видел всего пару раз в жизни и практически забыл. От этого ему вдруг стало чертовски одиноко, и он подумал, что пусть Бо либо поторопится и распрощается со своей женщиной – Джорджия, точно, – либо сядет в такси с ней и свалит, чтобы Финч знал расклад.

Спустя миг, когда ее ноги скрыла бурлящая река выхлопного дыма, подернутая красным, Джорджия крепко поцеловала Бо на прощание и скрылась во мраке машины. Бо постоял с руками в карманах, глядя, как она уезжает. Затем обернулся и пошел по переулку к Финчу.

– Еще живой? – окликнул он.

– Едва.

– Ты пока не отрубайся. Есть о чем поговорить.

Финч знал, что он прав, но в данный момент пожалел, что друг не уехал с женщиной домой. Ему больше не хотелось думать. Не хотелось разговаривать. Только спать. Дома. В переулке. Плевать. Он устал думать. Устал чувствовать себя так, будто голова взорвется от накопленной злости и тоски. Тоска была хуже, потому что являлась незваной, но, в отличие от гнева, который требовал действия, боли, любого выхода, не просила ни о чем – только ничего не делать, пока она расползается, как рак, и высасывает решимость, волю к чему угодно, кроме сна и жалости к себе.

– Эй, – Бо мягко пнул его носком ботинка, и Финч испуганно задрал голову. Даже не заметив, он начал отключаться, и теперь, словно в покадровой анимации, внезапно переместился от начала переулка прямо к нему.

– Господи, – сказал Финч и потер рукой лицо. – Стыдоба, да?

– Стареем.

– Быть того не может. А жалко. В молодости было весело.

– Всем весело, пока не приходит время быть ответственным.

Бо вытащил два ящика из-под пива из-за помойки справа и поставил – один для себя, другой для Финча. С удовольствием переместив вес с ноющих коленей, Финч благодарно кивнул и опустился на ящик, одной рукой держась за стену.

– О, братец, совсем плохо, – сказал Бо со смехом.

– Ты про пиво или про что?

Бо уселся рядом, их плечи соприкоснулись.

– Про пиво, – ответил он. – Хотя у тебя и без него проблем хватает.

Финчу пришлось прищуриться, чтобы в глазах не двоилось. Он ненавидел так напиваться и позволял себе достигать такого состояния только ради эйфории, которую оно гарантировало и на короткий миг доставляло. Но сейчас он был грустный, злой и более чем несчастный, и все эти чувства до единого были направлены внутрь, несмотря на наличие куда более подходящей и разумной цели.

– Я убью их, Бо, – сказал он, медленно кивая. – Каждую суку убью. А потом хоть потоп. Они не имели права так поступать.

Бо вздохнул.

– Не имели. Но если ты так уперся искать справедливость, ты не на той планете.

Финч уставился на него.

– Это что еще за предъявы? Я знаю, что у нас за мир. Никакой на хер разницы. Вспомни Всемирный торговый центр. Рухнул, вся страна бушует и требует правосудия. Президент посылает нас выбивать дурь из гадов. И вдруг все начинают жаловаться из-за его решения, и никому уже ничего не надо, кроме как чтобы он поумнел.

– К чему ты клонишь?

– Клоню, что в жизни не видал такой трагедии, как 11 сентября, и все равно все, кроме родственников жертв, чертовски быстро ее пережили.

Бо пожал плечами.

– Такова человеческая природа, видимо. Мы созданы так, что скорбим и страдаем, а потом забываем.

Финч осклабился.

– Да? А я вот нет.

– А ты вот нет, – обреченно повторил Бо.