Четверо слепых мышат - Джеймс Паттерсон

Они говорили о военном опыте и послевоенной армейской жизни Лоренса Хьюстона до тех пор, пока Сэмпсон не почувствовал, что у него начинает болеть голова. Билли же ни разу не пожаловалась. Примерно в четыре часа они сделали перерыв и стали наблюдать за приближающимся приливом. Сэмпсон не уставал изумляться, как это такой протяженный кусок пляжа может быть настолько пуст в столь ясный, безоблачный день.

– Вы привезли, в чем купаться? – с улыбкой спросила Билли.

– Вообще-то я бросил плавки в машину, – тоже улыбнулся Сэмпсон.

– Не хотите поплавать?

– Да. Это было бы славно.

Переодевшись, они снова сошлись на веранде. На Билли был черный цельный купальник. Сэмпсон подумал: она, вероятно, много плавает или просто усиленно работает над собой. Но ее стройная, подтянутая фигура не была между тем фигуркой молодой девушки. Ей было скорее всего уже за сорок.

– Я знаю, что выгляжу неплохо, – сказала Билли и покрутилась. – Вы – тоже. А сейчас айда в воду, пока вы не струсили.

– Я? Не струсил? Вы разве не знаете, что я сыщик из отдела убийств?

– Угу. Температура воды сегодня шестьдесят семь градусов[29].

– Что? Разве это холодно?

– Скоро сами узнаете.

Они вскарабкались на вершину дюны перед домом. Потом со всех ног припустились вниз. Сэмпсон смеялся – главным образом над собой, потому что такого прежде никогда не проделывал.

Высоко поднимая ноги, они с разгону протопали через мелководный прибой, словно резвящиеся на каникулах дети, не обращая внимания на то, что вода была все-таки чертовски холодной, прямо-таки ледяной.

– Вы умеете плавать? – спросила Билли, увидев приближающуюся волну.

Кажется, он кивнул, но точно она не разобрала.

– Джон? – снова окликнула она.

– Я-то умею. А вот вы?

В следующий момент оба нырнули в нависшую над их головами водяную глыбу. Вынырнули они далеко за первым валом. Билли устремилась вперед, сильными гребками прокладывая себе путь к некой точке за бурунами. Сэмпсон последовал за ней, показывая себя хорошим, сильным пловцом. Почему-то ее это очень порадовало. Их головы торчали из воды рядом, подскакивая на поверхности, как мячики.

– Бывает, что дети, выросшие в городе, совсем не умеют плавать, – бросила она плывущему рядом Сэмпсону.

– Это правда. У меня есть хороший друг. Мы вместе выросли в округе Колумбия. Когда мы были детьми, его бабушка заставила нас выучиться. Специально водила нас в городской бассейн. Она говорила: «Или ты плывешь, или тонешь».

Потом Сэмпсон обнаружил, что обнимает Билли. Указательным пальцем она смахнула бусинки воды с его лица. Ее прикосновение было полно нежности. Как и ее взгляд. Что-то завязывалось между ними, и, что бы это ни было, Сэмпсон не был уверен, что готов к этому.

– Что? – спросила Билли.

– Я просто хотел сказать, что вы меня то и дело чем-то удивляете.

Прикрыв на секунду глаза, Билли кивнула. Потом снова открыла их.

– Ты все еще здесь. Это хорошо. Я рада, что ты приехал. Даже если только затем, чтобы меня расспросить.

– Я приехал затем, чтобы увидеться с тобой. Я ведь уже сказал.

– Хорошо, Джон. Как скажешь.

Никто, кроме Алекса и Наны, не называл его Джоном.

Они поплыли обратно к берегу и немного порезвились в пенном, бурливом прибое. Хотя день уже клонился к вечеру, они двинулись вдоль пляжа в южном направлении, мимо все новых и новых коттеджей, накрепко заколоченных на зиму. По дороге у них сам собой сложился удобный, слаженный ритм. У каждого дома им приходилось останавливаться, чтобы поцеловаться.

– В тебе проявляется что-то простое, наивное, старомодное, – сказала Билли. – Тебе это идет. В тебе есть чувствительная струнка, Джон Сэмпсон.