Живая земля - Андрей Рубанов

– Я не слабак, – возразил Денис. – Если хочешь знать, я самый сильный в классе.

– Вот и хорошо. Ты сильный, другой – слабый, это и есть многообразие. Сосна – мягкая, береза – твердая. Понял?

– Да, – сказал Денис. – А люди?

Вода в чайнике зашумела.

– Что «люди»?

– Люди тоже бывают твердые и мягкие?

– Конечно, – сказала мама. – Есть очень твердые, есть очень мягкие. Есть снаружи твердые, а внутри мягкие. А есть – наоборот. Твой папа, например, снаружи был очень мягкий, а внутри – очень-очень твердый. Никто не знал, что он внутри твердый.

– А ты?

– Я тоже не сразу поняла.

Когда крышка чайника задребезжала, мама плеснула в чашки немного кипятка, чтобы нагреть их. Однажды утром в начале зимы Денис налил крутого кипятка в остывшую за ночь чашку, и она лопнула. Пришлось нести ее в школу, на урок сбережения, и склеивать специальным клеем. Денису поставили «четыре». Из всего класса только Модесту поставили «пять»: Модест принес кувшин, разбитый на множество разных кусков, и склеивал его восемь уроков подряд, и почти склеил; не хватило одного маленького кусочка сбоку. Модест очень расстроился, а потом учитель заделал дырку специальной смолой и налил воду, а весь класс смотрел – протекает или нет. Не протекло.

– Твой папа работал в журнале, – сказала мама. – Вместе со мной. Начальник журнала был старый человек и однажды захотел уйти. На покой. А главным в журнале назначил твоего папу. Папа отказывался. Потому что тогда он сам не знал, что он – только снаружи мягкий, а внутри – твердый… Но в журнале был еще один человек, который очень хотел быть главным. Вместо папы. Тот человек снаружи был очень твердый, и все думали, что главным будет он, а не твой папа. Даже я так думала. Но начальник журнала понимал, что твой папа только снаружи мягкий, а внутри – твердый, и он уговорил твоего папу стать главным.

– А тот человек? – спросил Денис. – Он, значит, был снаружи твердый, а внутри – мягкий?

– Нет, – ответила мама. – Тот человек внутри был не мягкий и не твердый. Он был никакой. Ничего у него не было внутри.

– А разве так бывает?

– Бывает.

– И что с ним стало? С тем человеком?

– Он обиделся и ушел из журнала.

– Куда?

Мама разлила по чашкам воду:

– Не знаю. Садись, пей.

– А можно я возле печки посижу?

– Нет. Садись за стол.

Денис подчинился.

– А ты? – спросил он. – Ты мягкая или твердая?

– Я женщина, – ответила мама. – У женщин все по-другому. Захочу – буду мягкая, захочу – твердая. Понял?

– Нет.

– Ну, эти вещи я тебе потом объясню. Лет через пять.

Денис подул на чай. Если мама не хочет что-то говорить – значит, надо сменить тему.

– Директор школы сказал, что это последняя холодная зима, – сообщил он. – На следующий год тепло дадут на все этажи, с первого до двадцатого. И тепло будет, и электричество. И канализация будет работать. Директор сказал, что печки надо будет сдавать. Их разрежут на куски и сделают что-нибудь полезное.

– Правильно, – сказала мама. – Чего добру пропадать?

– Давай не будем отдавать нашу печку, – попросил Денис, пробуя чай губами. – С печкой уютно. Можно посидеть, поговорить. На огонь посмотреть. Чаю попить.

Мама вдруг поднесла указательный палец к переносице и отвернулась.

– Ты чего? – спросил Денис.

– Ничего. Дым в глаза попал.