Белый ниндзя - Гейл Линдс

Со-Пенг появился между бойцами, когда они уже размахивали кулаками и подбирали камни с земли, готовые вступить в драку. Отняв у них скулящего пса — единственное в полном смысле невинное существо во всей компании, он взял его на руки и погладил вздрагивающие бока. Щенок моментально повернул голову и лизнул ему руку.

— Никому из вас эта собачка не принадлежит, — заявил он.

— Как это так? Послушай, брат... — Строгий взгляд Со-Пенга пресек эти беспочвенные притязания.

— Отдай его нам! — крикнул широколицый. — Он наш!

— И что же ты с ним собираешься делать? — спросил Со-Пенг, поворачиваясь к мальчику, — Бить, как и раньше?

— Я его никогда не бью! — последовало заявление, сделанное таким вызывающим тоном, который всегда красноречивейшим образом свидетельствует о неправоте говорящего.

— Еще как бьешь! — Со-Пенг решил провести небольшую воспитательную беседу. — Может быть, не желая ему зла, ты лупишь его точно таким образом, как тебя лупят родители, воспитывая. Разве не так? — Мальчик прикусил язык и потупился.

— Вот видишь! — с торжеством в голосе закричал братишка Со-Пенга. — Мы же говорили!

— Ну, а ты что собираешься делать с щенком? — обратился к нему Со-Пенг.

Мальчик пожал плечами.

— Пусть у нас живет. Пусть делает, что хочет. Какая разница?

Со-Пенг посмотрел на брата.

— Так что, ты не собираешься заботиться о нем?

— Заботиться? — сморщил нос братишка, — Так это всего-навсего собака!

— Посмотри на него. Ему больно и страшно, как и тебе самому порой бывает. Неужели ты этого не понимаешь? Видать, нет. Вы все думаете лишь о себе, и поэтому никто из вас не заслуживает дружбы и любви этого милого существа. — Мальчики потупились: презрение, прозвучавшее в голосе Со-Пенга, задело их за живое.

— Что ты с ним сделаешь? — спросил широколицый мальчик.

— Кому-нибудь отдам, — ответил Со-Пенг.

— Но мы к нему привыкли, — не сдавался тот. Со-Пенг ничего на это не возразил, только поглаживал щенка. Тот положил морду ему на руку, закрыл глаза и удовлетворенно вздохнул.

— Не отдавай его другим, — вдруг сказал мальчик. — Я... Мы будем сами о нем заботиться.

— Да, — подхватил братишка Со-Пенга. — Мы ВСЕ будем о нем заботиться, хорошо?

— Давайте его дрессировать, — предложил один из мальчиков.

— И сделаем из него сторожевую собаку! — воскликнул другой брат Со-Пенга.

И вот уже мальчики снова были вместе, с жаром обсуждая, как они будут воспитывать щенка. Со-Пенг поставил его на землю. Тот оглянулся на него, помахивая хвостом. А за ним и все ребята повернулись к Со-Пенгу. — А ты как думаешь?

— Это не мое дело, — ответил Со-Пенг. — Собака-то не моя.

— Но и не наша тоже, — сказал его брат.

— Может, не будешь ее отдавать? — попросил широколицый.

Со-Пенг улыбнулся. Он погладил щенка по голове.

— Пожалуй, я оставлю его на ваше попечение — пока! — и посмотрим, как вы с этим справитесь.

Мальчики сгрудились вокруг собаки, гладили ее. Собачий хвост работал все быстрее и быстрее.

Широколицый мальчик подошел к Со-Пенгу: — Мы никогда не деремся, Старший Брат! — сказал он, используя одно из уважительных китайских обращений. — Это только слова.

Со-Пенг взял мальчика за руку, разжал ему кулак. Оттуда выпал камень, подобранный, когда в воздухе пахло дракой.

— От слов, — сказал он, — порой переходят к делу.

— Я бы никогда не бросил его в твоих братьев.

Со-Пенг присел на корточки и заглянул тому в лицо.

— Я не сомневаюсь, что ты бы не хотел, чтобы этот камень был использован в драке. Но, знаешь...

Он замолчал. Немного подумав, мальчик сказал:

— Я понял, что ты имеешь в виду.

Со-Пенг посмотрел на него. Не надо быть слишком мудрым, чтобы понять, чего не хватает этим пацанам.

— Когда я был в твоем возрасте, — сказал, он, — мне очень хотелось иметь старшего брата. К сожалению, у меня его не было.

Со-Пенг поднялся на ноги.

— Тут я кое-чем занимаюсь в выходные дни. Может быть, вы мне поможете?

Широколицый мальчик отчаянно закивал головой. Эмоции настолько переполняли его, что он не мог говорить.

— Я могу по дороге зайти за вами. Только надо встать пораньше.

— И заходить не надо, Старший Брат! — заверил его мальчик. — Я буду здесь с восходом солнца!

Со-Пенг засмеялся:

— Зачем так рано? Соберемся через час после восхода.

Со-Пенг открыл калитку и пошел через садик к дому. Подумав, где могла быть его мать, он вспомнил их последний разговор. А вспомнив, вдруг забеспокоился не на шутку.

Он почти бегом помчался на материнскую половину и нашел ее в спальне. Мать укладывала чемоданы.

— Ты куда собралась, мама?

Лианг резко повернулась к сыну. Она слегка покраснела, откинула с лица несколько прядей волос, и Со-Пенг уже г-который раз подумал, до чего красивая у него мать. Удлиненное, тонкое лицо, высокие скулы и странные, глубоко запавшие глаза. Маленькие, красивые уши, которыми она гордилась, как и изящной формой ног и рук, маленьких, на вид хрупких, но таких умелых и сильных. И в лице тоже чувствуется сила и характер.

— Черепаховый панцирь треснул в огне, и по трещине прорицатель предсказал, что все будет именно так. Вот и ты сюда пришел, — сказала она с некоторой торжественностью в голосе. — Если бы не пришел, я бы подумала, что прорицатель солгал и что ты — не избранник.

Со-Пенг озадаченно уставился на нее.

— Что ты хочешь сказать?

Внезапно она одарила его ослепительной улыбкой.

— Пойдем и поговорим об этом где-нибудь, — предложила она.

Они прошли в садик, который в это вечернее время был, как и можно было предполагать, пуст. Аметистовые сингапурские сумерки окутали их. Душноватый запах мангровых зарослей, доносившийся с северной стороны, смешивался с дурманящим ароматом цветов: Где-то собаки облаивали надвигающиеся вечерние тени. Один за другим загорались уличные фонари: мальчишка-малец обходил их и, поднимаясь, на лестницу, которую таскал с собой, зажигал.

Лианг и ее сын сели напротив друг друга на раттановые кресла.

— Когда я носила тебя под сердцем, — сказала Лианг, — я все время чувствовала, что ты со мной разговариваешь, причем не тычками рук и ног, как другие дети, ж иначе. Я видела цвета — твои цвета, тени формирующегося разума. После того, как ты родился, я продолжала испытывать это ощущение, но только более отчетливо. И я поняла, что ты унаследовал мой дар. Я стала стараться, чтобы этот дар не заглох, и позволила ему развиваться в тебе по его собственным законам.