Психопат (сборник) - Наиль Ниязович Муратов

– Прости, милая! – прошептал я на ушко спящей красавице, ибо в утреннем сумраке лицо хозяйки квартиры и впрямь казалось прекрасным, после чего, раздевшись до трусов, улегся рядом. Почувствовав мое присутствие, она тут же перевернулась, прижавшись ко мне бочком. Я вытянул руку, и Света, пристроившись поудобнее, тихонько засопела. Я взглянул на потолок, на котором в такт шелесту листвы разбегались и схлестывались тени, затем закрыл глаза и замер, чувствуя тепло прикорнувшей на моей груди девушки. И так это напомнило наши с Наташей ночи, что я чуть не заплакал, представив, как она сейчас далеко.

А утром проснулся от осторожного прикосновения к щеке, и первое, что увидел, были испуганные глаза Светы.

– Ты что наделал? – почему-то шепотом спросила она.

– Да ничего. Я тебя не трогал.

– Ну конечно! Так я и поверила!

– Слово поэта! И вообще… я импотент. Вся Одесса об этом знает.

Удивительно, но это ее успокоило. Набросив халатик, Света упорхнула на кухню, и спустя десять минут я получил наконец-то обещанный ранее кофе. Пока я наслаждался его горькой мелодией, хозяйка успела принять душ. Она вошла в комнату, завернувшись в полотенце, полагая, без сомнения, что стесняться импотента глупо. Выглядела Света, смывшая с себя косметику, очень неплохо: не портили ее ни излишняя полнота бедер, ни веснушки на круглом личике. Эта свежесть пухлого наивного ребенка оказывала магическое воздействие: неожиданно я ощутил острое сожаление, что совместное наше пребывание в одной постели ничем не закончилось. Но продолжалось это какой-то миг, не более, поскольку представить Свету на месте Наташи было просто немыслимо.

Подумалось, что девушки, снимающие квартиру на двоих, такие разные по характеру, а внешне даже похожи. Обе светловолосые, невысокого роста, одинаково прикусывающие нижнюю губу, когда приходят в замешательство. Воистину, с кем поведешься, от того и наберешься!

– Никто не говорил тебе, что у вас немало общих черт с Галей? – поинтересовался я.

– Многие говорили. А как может быть иначе, если мы сестры?! – раздраженно пояснила Света.

Слова ее оказались полной неожиданностью: никаких проявлений родственных чувств между девушками я не заметил. Тем не менее, сходство существовало, и удивительно, что я не обратил на него внимания раньше.

– Галка старше всего-то на пять лет, а ведет себя так, будто она моя классная руководительница! – пожаловалась Света. – А я, между прочим, уже совершеннолетняя!

– Да, я заметил: несовершеннолетняя вряд ли справилась бы с таким количеством водки!

– Это от разочарования! Почему всегда все самое лучшее достается Галке?!

– По очень простой причине: ты младше и красивее, и твоя сестра справедливо полагает, что у тебя все впереди!

Мой фарисейский ответ успеха не возымел, Света нетерпеливо заявила:

– Ромка – парень классный! А на ней он все равно не женится!

Здесь она как в воду глядела: насколько мне было известно, Роман не собирался в ближайшей перспективе связывать себя семейными путами ни с одной из проживающих в Плайя де Аро девушек, справедливо полагая, что пока еще ничего в жизни не добился. Чтобы успокоить Свету, я попробовал перевести разговор в область философии:

– Послушай, есть огромное количество классных парней, у которых нет намерения жениться на Галине. И все равно кто-то из них когда-нибудь предложит ей руку и сердце. А другой парень, ничуть не хуже первого, сделает аналогичное предложение ее младшей сестре.

– То есть мне? – поспешила уточнить она.

– Ну да, тебе! Да я и сам, не будь импотентом…

Я запнулся, чувствуя, что здорово переусердствовал, но Света, принимая мое вранье за чистую монету, взглянула на несчастного собеседника с сочувствием. Накрыв ладонью мою руку, поинтересовалась:

– Тяжело тебе, наверное?

– Жить можно, – вздохнул я. – Но иногда и вправду бывает непросто… как сегодня ночью, например.

– Так я тебе понравилась?

– Как человек – да! Ты славная!

– Ты тоже совсем неплохой, жаль даже, что…

Теперь уж она запнулась, осознав, что не стоит сыпать соль на раны такому безутешному страдальцу, как я. С этого дня началась у нас дружба, в которой у моей отзывчивой подружки проявлялся скорее материнский инстинкт, чем другие чувства. Мы прекрасно проводили время вместе, и единственным негативным последствием состоявшегося в то утро разговора оставалась некоторая отчужденность, возникшая между мной и Романом. Но долго пребывать в таком состоянии ему не позволила добрая его славянская душа, отзывчивая ничуть не меньше, чем у Светы.

– Это, конечно, не мое дело, – после некоторого колебания завел он разговор во время очередного визита на лодку, – но Галка мне тут таких глупостей рассказала о тебе и о своей сестре…

– Мы друзья! – пояснил я, отставив банку с пивом. Судя по всему, диалог намечался забавный.

– Ну да, вот и я о том же!

Помявшись, он продолжил:

– Галка такого наплела, что смех берет. Будто ты хотел со Светкой переспать, напоил ее до потери пульса, но потом ничего не смог.

– Что значит не смог?! – делано возмутился я. – Не захотел, а не не смог! Ты же знаешь, что я люблю другую.

– А-а… – Роман одобрительно кивнул: ему уже не было стыдно за товарища. – Знаешь, а я, наверное, не удержался бы.

– Ты ж не поэт! – заметил я с фальшивой бравадой. – Поэты влюбляются исключительно в вымышленный образ, реальные женщины их мало интересуют.

– А разве твоя Наташа не из плоти и крови? Ты ее что, выдумал?

Вопрос этот оказался совсем не простым. Прошло не менее минуты, а все, что мне удалось, – выдавить из себя:

– Да уж теперь и не знаю…

Я сам себя загнал в угол, затеяв этот глупый розыгрыш, потому что теперь и вправду не знал точного ответа. Наташа, Наташенька, это как же полтора месяца нашего с тобой необщения изменили глупый мой разум, заставив его сомневаться в очевидных когда-то вещах! И в самом деле, не придумал ли я тебя, милая, не в моем ли только воображении твои глаза проникновенные, насквозь меня проглядывающие, ладони твои, теплой волной по обветренному лицу моему скользящие? А ночной экстаз, крики, приводящие в трепет, – слышались ли они только мне или еще и соседям, от бессонницы страдающим? Не выдумал ли я понимание и чувственность твою, словно сама ты была осколком чего-то большего, чем привычный для нашего глаза мир, частицей сознания иных измерений, случайно пересекшихся в пространстве и времени? Как одиноко мне, милая! Я начинаю забывать твое лицо; где ты сейчас, любимая моя, обитаешь ли еще в узнаваемых очертаниях нашего материка или летишь своей дорогой в чужой звездной системе?

Чуткий Роман, уловив мое напряжение, положил руку мне на плечо. Произнес сочувственно:

– Быть поэтом, наверное, не так уж и здорово. Я бы не хотел.

– Я тоже, но тут уж кому как повезет.

А неделей позже в Плайя де Аро появилась Дина. За несколько дней до ее приезда на яхту нагрянул Дмитрий, начавший очередной рабочий день в восемь утра, что являлось вопиющим нарушением обычного распорядка. Растолкав нерадивого матроса, он объявил:

– Все, закончилась райская жизнь!

Оказалось, секретарь московского хозяина виллы успела, несмотря на ранний час, связаться с Дмитрием