Бумажные призраки - Джулия Хиберлин

Когда на моей шее смыкаются пальцы Энди, я думаю о Карле. Пока я голая и беззащитная, он может вломиться в номер и навсегда прекратить мои страдания.

Когда Энди прижимает меня к полу, я представляю, как на улице, в неприметной машине его дожидается напарник (или напарница, тайно в него влюбленная, мечтающая родить ему десяток детей).

Возможно, именно она сейчас войдет в номер и прикончит меня словами. Закрывая глаза и погружаясь во мрак, я думаю о сладостной, бесконечной и мучительной боли, которую умеет причинять только Энди.

Когда он потянулся к моим рукам, мы могли бы сделать то, чему оба были обучены – причинить друг другу боль.

Вместо этого я позволила Энди рывком привлечь меня к себе. Почувствовала под футболкой его теплые руки, а потом и прикосновение его губ. Я невольно поморщилась и вздрогнула, когда он дотронулся до старого синяка на моей спине – сувениру на память о последней тренировке. Энди всегда бередил мои раны.

Происшествие в кабаке уже казалось сном. Недопроявленной фотографией.

Энди воспринял мою реакцию неправильно. Попятился. Заглянул мне в глаза – не то с вожделением, не то с обидой.

– Да или нет?

Мне даже не пришлось думать. Я просто погладила его щеку – как в тот первый раз, на парковке.

Снимая кобуру, он смотрел мне прямо в глаза. Намеренно тянул время, чтобы я при желании успела передумать.

А потом мы упали на кровать, слегка отскочили от твердого матраса и засмеялись. Стянули с себя всю одежду. Его джинсы и футболку, мое нижнее белье – теперь мы были на равных.

Сейчас Энди слегка замедляет темп, целует меня в ухо. Я представляю себя птицей, которая присела на потолочный вентилятор и наблюдает за происходящим. Я – одухотворенный соловей из его любимого стихотворения Китса, а может, зловещая черная ворона с пшеничного поля Ван Гога.

Сколько времени прошло с тех пор, как он меня поцеловал? Две минуты? Пятнадцать?

Я выгибаю спину. Энди бормочет что-то нечленораздельное.

Тому, кто сейчас выломает дверь, придется нас убить. Или подождать.

Я хочу заслужить прощение Энди. Когда вся эта чертовщина закончится, я хочу, чтобы он снова меня полюбил.

– Так должно быть. Так должно было быть всегда, – шепчу я.