Инстинкт хищника - Джозеф Файндер

В семь тридцать утра Горди уже допивал третью огромную чашку кофе. Горди, наполненный кофеином до краев – зрелище не из приятных. Он буквально рикошетом отскакивал от стен, бегая по кабинету.

– Пора провести смотр войск, – возвестил он тоном инструктора по рафтингу перед сплавом по сложному участку. – Должен тебе признаться, твоя оценка некоторых сотрудников оказалась чересчур щедрой. Не забывай, что я тоже всех их неплохо знаю. – Он медленно повернулся ко мне лицом.

Я ничего не ответил. Горди прав. Я действительно был щедр в своих оценках. Я также приукрасил достижения отстающих, таких, как Фестино и Тейлор. Я не хотел давать Горди дополнительное оружие – у него и так его было предостаточно.

– Фестино и Тейлору пора подыскивать себе новую работу, – сказал он.

А в чем же тогда был смысл оценки персонала, которую он заставил меня дать каждому по куче всяких показателей, если значение имел лишь один-единственный?

– Кэлу осталось два года до пенсии, – напомнил я.

– Он уже много лет на пенсии. Просто никому не говорил.

– А Фестино всего лишь нужно немного помочь, направить его в нужную сторону.

– Фестино большой мальчик. Мы много лет держали его за ручку. Организовали дополнительное обучение после школы. Оберегали и пестовали.

– А что если перевести его во внутренние продажи?

– Чтобы он и там все завалил? Таминек прекрасно справляется с внутренними продажами. Фестино и так слишком долго прожил на кислородной подушке. Ему надо было в свое время заканчивать свою юридическую школу. Пришло время отключить кислород и выгнать его отсюда.

– Горди, – сказал я, – у Фестино семья, ипотечный кредит. Ребенок учится в частной школе.

– Ты, наверное, не понял. Я не спрашиваю твоего совета.

– Я не могу этого сделать, Горди.

Он пристально посмотрел на меня:

– И почему меня это не удивляет? Почему мне все время кажется, что ты не подходишь для команды «Г»?

Мне никогда не приводилось никого увольнять, и сейчас я должен начать с шестидесятитрехлетнего старика.

Кэл Тейлор плакал в моем офисе.

Я не знал, что мне с этим делать. Я толкнул ему через стол коробку с бумажными салфетками и принялся уверять, что в этом нет ничего личного. Хотя был один сугубо личный аспект – его неспособность выбраться из бутылки с виски, чтобы брать телефонную трубку и выслушивать бесконечные отказы, с которыми ежедневно приходится сталкиваться каждому менеджеру по продажам.

Не стану утверждать, что мне было больнее, чем ему. Но мне действительно было очень плохо. Он сидел передо мной в кресле в своем дешевом сером летнем костюме, который носил, не снимая, годами. Наверное, Кэл купил этот костюм в приступе иллюзорного оптимизма еще во времена президента Линдона Джонсона. Воротник рубашки истрепался. Его белые волосы были зачесаны назад с помощью геля, а желтые от никотина усы аккуратно подстрижены. Он покашливал сильнее, чем обычно.

И он рыдал.

В Entronics существовала строго соблюдаемая процедура увольнения. Никакой самодеятельности. После меня сотрудник должен был пойти в отдел персонала и пройти консультацию психолога из службы трудоустройства уволенных. В обязанности психолога входило рассказать об условиях медицинской страховки и сообщить, в течение какого времени он будет по-прежнему получать зарплату. Потом сотрудник отдела безопасности должен вывести его из здания. Это было окончательным унижением. Проработать сорок лет в компании, чтобы потом тебя вывели за двери, как мелкого воришку.

Когда все формальности были соблюдены, Кэл встал и спросил:

– Ну и как ты себя чувствуешь?

– Я?

Он взглянул на меня глазами больной собаки:

– Ты счастлив? Нравится быть палачом Горди? Исполнителем его приговоров?

Вопрос не требовал ответа, так что я промолчал. Я чувствовал себя так, словно только что получил коленом по яйцам. Я мог только догадываться, насколько было плохо ему. Закрыв дверь офиса, я рухнул в кресло и смотрел сквозь стекло, как он идет, опустив плечи, через ряды рабочих столов к своему месту.

Я видел, как он разговаривает с Форсайтом и Гарнетом. У меня зазвонил телефон, но я не стал брать трубку – звонок приняла Франни. Она вызвала меня по интеркому и спросила, буду ли я разговаривать с Барри Улазевицем из Чикагского Пресвитерианского Госпиталя. Я ответил, что занят. Она прекрасно знала, что я не разговариваю по телефону и в кабинете у меня никого нет, поэтому спросила: